Первый колоссальный удар по еврейской общине Польши в XX веке был нанесен во время Второй мировой войны. Из примерно 3,5 миллионов человек, — а это была крупнейшая еврейская община Европы, — в лагерях смерти и в гетто во время массовых расстрелов погибло примерно 2,7–3 миллионов, или 90% польского еврейского населения.
После Холокоста большинство тех, кто остался в живых, репатриировались в Израиль. Однако были и евреи, все еще стремившиеся связать свою судьбу с Польшей. Их постиг новый удар в 1968-м году, когда более 13 000 человек «стараниями» местного правительства оказались изгнаны из страны. Несколько тысяч отправились в Израиль, а остальные эмигрировали в США, Швецию и Данию — туда, где во времена Холодной войны действовали программы приема политических беженцев из коммунистических стран.
The Times of Israel рассказывает, что в апреле 2026 года группа польских эмигрантов и их дети, ныне жители Скандинавских стран и США, отправились в необычную поездку в Польшу, чтобы попытаться осмыслить события далеких лет. Визит организовал Engaged Memory Consortium, объединяющий организации, которые занимаются сохранением польско-еврейского наследия; путешествие профинансировало Министерство иностранных дел Польши.
Как утверждает координатор программы Патриция Доловы, впервые более чем за полвека польское правительство оплатило поездку, пригласив к участию самих евреев, чьи жизни тогда рухнули буквально в одночасье. В течение восьми дней гости посещали еврейские памятные места, а также взаимодействовали с общественными организациями в Варшаве, Вроцлаве и Лодзи.
«Сладчайшее из слов земных! Рахиль!»
Эти строки принадлежат великому русскому писателю Ивану Бунину, побывавшему в Палестине в начале ХХ века, и они о праматери Рахили (Рахели), которая в еврейской традиции почитается как символ любви, материнской боли и заступничества за свой народ.
И, наверное, есть что-то символичное в том, что в делегацию входила 79-летняя Рахель Хальперн, женщина, которая прошла через испытания и боль изгнания. В ее судьбе, как в зеркале, отразились те события, о которых до сих пор мало что известно, хотя, как считают эксперты, именно они в действительности поставили жирную точку в истории еврейской общины Польши.
Но давайте вернемся к марту 1968 года. В погожий весенний день Рахель Хальперн пришла на занятия в университете в Щецине, где тогда училась, и обратила внимание на группу однокурсников, столпившихся возле стенда с газетой.
— Что вы там такое интересное увидели? — спросила Рахель.
— О сионистах… — ответили ей.
— Причем тут сионисты? — не поняла она.
— Евреи, — кратко молвил один из студентов.
— Но я еврейка… — недоуменно сказала Рахель.
На нее посмотрели так, словно увидели гостью с другой планеты. И кто-то из сокурсников то ли в шутку, то ли всерьез заявил, что этого не может быть, поскольку у нее нет рогов.
Так, по воспоминаниям Хальперн, она против воли оказалась втянутой в бурный водоворот социальных и политических кризисов в коммунистической Польше, а также юдофобской истерии, кульминацией которой стала организованная на государственном уровне антисемитская кампания. В ее ходе евреев лишали работы, возможности учиться и гражданства, вынуждая покинуть страну.
Спустя несколько месяцев девушке, как и многим другим польским евреям, пришлось отказаться от польского гражданства и оставить все, что было ей знакомо, близко и понятно, чтобы начать новую жизнь в США. Но началось все именно тогда, когда ее однокурсники прочли слово «сионисты» и в ужасе посмотрели на Рахель; в тот момент она ощутила, что что-то неожиданно изменилось.
«Это пробудило огромное недоверие и страх — будто вокруг находятся люди, которые собираются причинить вред польскому народу», — вспоминает Хальперн. Она добавляет, что разрешение на выезд давалось в том случае, если местом прибытия евреи указывали Израиль. После этого им вручали специальный проездной документ, фактически делавший их лицами без гражданства.
«Он выглядел как обычный документ, удостоверяющий личность: фотография, имя, фамилия, дата рождения, — рассказывает Дариуш Стола, директор музея истории польских евреев POLIN. — Но самым важным было то, что внизу страницы содержалась надпись: "Предъявитель данного документа не является гражданином Польской Народной Республики". Насколько мне известно, это единственный документ, удостоверяющий личность, в котором говорится не о том, кто ты есть, а о том, кем ты не являешься».
Незадолго до отъезда Рахель вместе с сестрой отправилась в эмиграционный отдел, чтобы оформить отказ от гражданства. По ее словам, она ощущала, как на нее давит серость. Все вокруг казалось «серым» — день, польский чиновник, помещение с маленьким окном. «На нас смотрели так, будто мы враги. Мы должны были стоять там, поднять руку и сказать, что отказываемся от польского гражданства. Мы плакали и плакали, не переставая», — вспоминает она.
Рахель было очень тяжело, но, тем не менее, не хотелось никуда уезжать. Незадолго до отъезда семьи из Щецина в Варшаву ночным поездом она сбежала. Охваченная страхом и тревогой из-за потери привычного мира, девушка провела ночь у друзей, но, проснувшись рано утром, вдруг поняла, что с Польшей ее ничто больше не связывает — нет ни гражданства, ни денег, ни университета, ни семьи. Она догнала родителей уже перед следующим поездом, уходящим из Варшавы в Вену.
Когда семья Рахель Хальперн покидала Польшу в декабре 1968 года, самой Рахель исполнилось всего 22 года. Позже она окончила медицинский факультет в Бостоне и успешно построила карьеру врача в Калифорнии, а затем в Колорадо, но в Польшу вернулась только в 2007 году — почти через 40 лет.
История, о которой до сих пор молчат
Как отмечает Дариуш Стола, чистки осуществлялись не только по распоряжению властей. Многие обычные польские граждане не без успеха воспользовались кампанией и антисемитскими настроениями, продвигаясь по службе и сводя личные счеты.
«Многим это открыло возможности для карьерного роста, — поясняет Стола. — Допустим, вы претендуете на должность в своем учреждении, а рядом работает еврей. Почему бы не обвинить его в том, что он скрытый сионист? Или у вас есть старые счеты с каким-то человеком, он вам не нравится — тогда можно обвинить его в сионизме, ведь именно ему придется доказывать свою невиновность».
Кстати, та давняя история коснулась и семью Патриции Доловы: в 1968 году ее отца исключили из университета и лишили возможности продолжать работу над докторской диссертацией. Вопрос, уезжать или оставаться, расколол семьи, круг друзей и знакомых ее родителей. Половина знакомых им евреев решила покинуть Польшу, разрушив ту связь, которую Доловы называет «мишпухой» («семья» в переводе с идиш).
По ее мнению, масштаб той трагедии очевиден, но, к сожалению, в польской исторической памяти до сих пор толком не нашла отражение антисемитская кампания 1968 года. Об этих событиях чаще всего рассказывали лишь шепотом внутри еврейских семей. Многих евреев, считавших себя настоящими поляками, неожиданные обвинения заставили испытать стыд и растерянность — государство и соседи вдруг дали им понять, что они не считаются частью польского народа и никогда ей не были.
«Я убеждена, что история этого поколения до сих пор остается во многом нерассказанной, — признается Доловы. — Мы почти не говорим о 1968 годе. А если и говорим, то зачастую не находим слов, чтобы описать то, что произошло с нами и с нашей общиной».