Каждый будний день «Сегодня» делится с читателями дайджестом самых интересных материалов израильской прессы, а потом подробно разбирает один из этих материалов.
14 лет назад Ярон Ваксман и его друг Омер Тульчински были молодыми энтузиастами, пытавшимися, используя доски для серфинга, помочь подросткам из группы риска.
Как отмечает The Jerusalem Post, сегодня эта инициатива воплотилась в активно действующую некоммерческую организацию «Ха-Галь шели» («Моя волна»), а сам проект стал крупнейшим в мире центром терапевтического серфинга: 12 центров по всему Израилю, от Зикима до Кирьят-Яма, и примерно 550 сотрудников.
По признанию Ваксмана, море когда-то спасло и его самого. Он вспоминает, что рос в непростой среде — многие его сверстники оказывались втянуты в орбиту преступности. «Один из ребят, с которым я сидел за одной партой все свое детство, сейчас в тюрьме за убийство», — говорит он.
В 16 лет Ярон открыл для себя серфинг и сразу же почувствовал, как море меняет человека. По его мнению, серфинг учит справляться с хаосом, страхом, падениями и снова возвращаться к жизни — как и сама реальность. Именно эта идея легла в фундамент организации.
С чего начиналась «Моя волна»
The Jerusalem Post рассказывает, что сам проект начинался с десяти подростков и нескольких одолженных досок. «Мы сказали себе: хорошо, попробуем вернуть в школу хотя бы десять детей», — вспоминает Ваксман. Он и Омер обращались в серф-клубы с просьбой пожертвовать оборудование. Большинство отказали: «Первый сказал “нет”. Второй сказал “нет”. Третий согласился». И тогда они приступили к реализации идеи: раз в неделю выводили в море десять подростков из группы риска — на фоне тяжелых жизненных обстоятельств многих уже тогда затягивало насилие и преступность.
«Это сработало, как магия», — признается Ярон, хотя и оговаривается с улыбкой: организация опирается не на «магию», а на исследования, клинические методики и четкую структуру. Буквально через год большинство участников вернулись в школу, часть сдала экзамены на аттестат зрелости, кто-то пошел служить в армию, а некоторые позже стали волонтерами и инструкторами.
Поворотным моментом стал последний день одной из программ. Тогда одна из девочек обратилась к Ярону и Омеру: «И все? “Моей волны” больше не будет?». В этот миг их словно озарило: проект не может просто исчезнуть, потому что нельзя подарить надежду детям, пережившим абьюз, насилие и нестабильность, — а потом сразу же ее отнять. На следующий день основатели «Моей волны» пошли в банк и взяли кредит: «Мы купили доски, гидрокостюмы, страховки — все, что было нужно. Все считали нас сумасшедшими».
Ярон и Омер месяцами вставали перед рассветом, ходили вдоль побережья и стучались во все двери. В большинстве мест их встречали насмешками — и только в Бат-Яме согласились принять проект. Спустя некоторое время они работали более чем с сотней подростков из Бат-Яма, Яффо, Лода и Рамле. НКО начала стремительно расти. «Мы сами не поняли, как быстро это произошло, — смеется Ярон. — Люди просто продолжали приходить, один за другим».
Расширение фокуса проекта
Вскоре друзья распространили свои методы не только на подростков из группы риска, но и на детей с мышечной дистрофией, учеников с особыми потребностями, инвалидов и ветеранов боевых действий, страдающих от посттравматического стрессового расстройства. Перед началом занятий в НКО существует особый ритуал: прежде, чем войти в воду, участники собираются в круг для разговора, выбирая определенную эмоциональную тему. Баланс на доске становится уроком эмоционального равновесия, морские течения — метафорой разрушительных моделей поведения и потери контроля, а спасательные техники трансформируются в разговор о том, как просить помощи. «Все в море отражает жизнь, — утверждает Ваксман. — Абсолютно всё».
А потом настало 7 октября, день общенациональной трагедии. «Мы до сих пор до конца не осознали, что произошло», — тихо говорит основатель «Моей волны». Уже к вечеру субботы НКО получила карты с местами размещения эвакуированных из приграничных с Газой районов. По словам Ярона, у них уже существовала программа работы с травмой, и накопленный опыт подсказал: действовать нужно немедленно.
Через несколько дней сотрудники НКО прибыли в гостиницы для эвакуированных, в том числе в комплекс Шфаим, куда отправляли выживших из кибуца Кфар-Аза. Ярон, Омер и их соратники припарковали у пляжа один из своих грузовиков с досками и пригласили людей в море. «Сначала на нас кричали, — делится Ярон. — Люди плакали. Это был полный хаос». Но постепенно решили, что все же стоит присоединиться. 20 человек превратились в 50, 50 — в 80, а со временем в занятиях стало участвовать все сообщество.
Почему серфинг работает как терапия?
Среди новичков оказалась и жительница приграничья Рони Адар, чей брат Тамир был похищен из Нир-Оза и позже убит. «После похищения Тамира мне предложили попробовать серфинг, — говорит она. — Я не верила, что смогу почувствовать с этим связь, но очень быстро буквально подсела на волны. Я начала наслаждаться каждым мгновением». Помимо самого серфинга, признается она, очень важным было ощущение сообщества людей, вместе переживающих травму: «Каждый раз, когда я ловлю волну, я заново узнаю что-то о жизни и о том, как продолжать нести свою боль даже в дни, которые снова и снова возвращают меня к пережитому».
Ваксман уверен: серфинг особенно эффективен в случае острой травмы, поскольку буквально вырывает человека из психологической петли, в которой он застревает. «Один из главных симптомов травмы — зацикленность на событии, — считает он. — Запахи, картинки, триггеры — ты словно заперт внутри. Однако серфинг требует полного присутствия “здесь и сейчас”. Если твой разум хотя бы на секунду возвращается в травму — бум! Ты падаешь. Море заставляет тебя существовать в настоящем».
По мнению Ваксмана, серфинг — это не только спорт, но и философия выживания: «Это самый уникальный вид спорта. — Само пространство постоянно меняется. Баскетбольная площадка через двести лет останется той же площадкой. На лыжной трассе может меняться снег, но гора остается той же горой. А море? Оно другое каждую секунду. У него нет границ. Нет контроля». И именно в этой нестабильности, в этом изменчивости, по мнению Ваксмана, и заключается главный смысл: «Ты падаешь. Терпишь неудачу. Паникуешь. Пробуешь снова. Злишься. А потом вдруг у тебя получается. Серфинг заставляет прожить все возможные эмоции — и только на предельно высокой скорости. Надо думать о волнах как о возможностях. Еще одна возможность, и еще одна. Иногда море спокойно. Иногда оно пугает. И ты ничего не контролируешь. Это и есть жизнь».
Именно эта философия легла в основу терапевтической модели «Моей волны».
Из клиентов — в инструкторы
Житель Отеф-Аза, резервист боевых частей Рой Решеф присоединился к программе в октябре 2025 года — ровно через два года после 7 октября. Он входил в первую группу, открывшую центр серф-терапии на пляже Зиким после резни.
«Я пришел скептически настроенным, ничего не ожидая, после двух лет, в течение которых полностью отдалился от любых форм лечения, — вспоминает он. — Мне было трудно воспринимать слова и методики, а главное — я стал замкнутым и отстраненным человеком». Но к концу программы Решеф решил остаться и работать инструктором: «Я понял, что есть и другие люди, похожие на меня. И если я могу стать для них той поддержкой, которая когда-то была нужна мне самому, — это величайшая привилегия».
Сегодня «Моя волна» сотрудничает с реабилитационным подразделением Министерства обороны Израиля. Через программы НКО прошли тысячи пострадавших, включая бывших заложников, участников фестиваля Nova и резервистов, страдающих от с тяжелых психологических травм. В ближайшие пять лет центр в Зиким, как предполагается, примет более 7500 человек.
Сегодня, на фоне продолжающейся нестабильной ситуации в Израиле, «Моя волна» стала для тысяч людей не просто спортивным проектом, а одной из важнейших систем эмоциональной поддержки и реабилитации.