«Сегодня» продолжает спецпроект «Как устроена израильская политика». В каждом выпуске мы объясняем, как работает политическая система Израиля и подробно рассказываем о партиях — кто они, откуда появились, во что верят и как менялись со временем.
Мы уже разбирали, кто такие левые и правые, и объясняли, как устроены Кнессет и министерства. Подробно изучили историю «Аводы» — движения, стоявшего у истоков государства и построившего его первые институты, — и ее главного исторического противника, «Ликуда».
В общем, с правыми и левыми разобрались. Сегодня — немного о другом. О русском.
Примерно каждый восьмой житель Израиля — русскоязычный. Это люди, которые репатриировались в Израиль из стран бывшего Советского Союза — в основном из России, Украины, Беларуси, Молдовы и стран Балтии, — а также их дети. Кто-то приехал в 1990-е годы, кто-то позже, а кто-то уже родился здесь, но вырос в русскоязычной семье. Для одних русский — родной язык, для других — язык дома и семьи, существующий рядом с ивритом.
Они работают, служат в армии, учатся в университетах и голосуют на выборах. И специально для них несколько раз пытались создать политические партии. С третьего раза получилось.
«Наш дом Израиль», или коротко НДИ, или просто партия Либермана. Уже четверть века она остается на политической арене и сочетает в себе, казалось бы, несочетаемое. Правую идеологию во всем, что касается безопасности, и либеральную повестку в вопросах религии и государства.
Как и кем была создана эта партия, кто за нее голосует сегодня и есть ли у нее будущее — попробуем разобраться.
Попытки создать «русскую партию»
Политически большая алия начала 1990-х заявила о себе довольно рано. Уже на выборах 1992 года появилась первая попытка создать «русскую партию». Ее инициировали активисты Сионистского форума — объединения русскоязычных общественных организаций. Партия называлась «Демократия и алия», а список возглавлял известный советский диссидент и отказник Юлий Кошаровский.
Попытка оказалась неудачной. Партия не прошла электоральный барьер и в Кнессет не попала. Многие русскоязычные репатрианты тогда проголосовали не за «свою» партию, а за «Аводу» Ицхака Рабина, которая в тот момент воспринималась как главная сила, способная управлять страной.
Однако сама идея отдельного политического представительства никуда не исчезла. Вскоре на базе того же форума появилась новая партия — «Исраэль ба-Алия». Ее возглавил Натан Щаранский, бывший советский политзаключенный и один из самых узнаваемых лидеров алии тех лет. На выборах 1996 года партия добилась заметного успеха, получив семь мандатов — это был ее лучший результат. Щаранский вошел в первое правительство Биньямина Нетаниягу в качестве министра промышленности и торговли, а еще один представитель партии, Юлий Эдельштейн, стал министром абсорбции.
После пика успеха поддержка начала снижаться. На следующих выборах партия получила уже четыре мандата. Одной из причин стали внутренние противоречия. В многих случаях единственным, что связывало ее членов, был русский язык. Этого оказалось недостаточно. В партии сосуществовали и правые поселенцы, и левые либералы — и со временем это стало напоминать басню Крылова, где лебедь, рак и щука тянут повозку в разные стороны.
Когда создавался «Наш дом Израиль», эти ошибки уже учитывали. Новую партию решили строить не только вокруг языка и происхождения. Но на каких принципах?
Правые по теме безопасности и левые в вопросах религии и государства
В вопросах безопасности НДИ с самого начала заняла жесткую правую позицию. Партия последовательно выступает за сильную армию, жесткий ответ на террор и недоверие к односторонним уступкам палестинской стороне. Мир возможен, но только с позиции силы и при реальных гарантиях безопасности.
Одновременно НДИ сделала ставку на светскую, либеральную повестку в вопросах религии и государства. Партия поддерживает гражданские браки, общественный транспорт по субботам, упрощение процедур гиюра и сокращение влияния религиозных партий на повседневную жизнь. Для многих выходцев из СССР, выросших в светской среде, именно этот пункт стал ключевым.
В экономике НДИ занимает праволиберальные позиции. Поддержка свободного рынка сочетается с акцентом на социальную справедливость — прежде всего в вопросах абсорбции, пенсий, жилья и равного доступа к государственным услугам. Речь идет не о классическом левом социальном государстве, а о понятных и одинаковых правилах для всех.
Еще один принципиальный пункт — равенство обязанностей. Партия последовательно продвигает идею обязательной службы в армии или альтернативной гражданской службы для всех, без исключений по религиозному признаку. Именно этот тезис стал одной из визитных карточек НДИ и главным источником ее конфликта с ультраортодоксальными партиями.
Кто за них голосует?
Партия «Наш дом Израиль» начинала довольно скромно. На первых выборах она получила всего четыре мандата. Затем последовал быстрый рост, и к 2009 году поддержка достигла пика — 15 мест в Кнессете. После этого начался постепенный спад. Результаты колебались, но в целом шли вниз: 13 мандатов, затем шесть, пять, восемь, семь и, наконец, шесть на последних выборах.
Основу электората НДИ по-прежнему составляют русскоязычные израильтяне, преимущественно старшего поколения. С точки зрения будущего это уязвимое место. Молодых избирателей у партии заметно меньше, а без расширения базы удерживать позиции становится все сложнее.
Расширение электората для НДИ — непростая задача. Молодые и светские избиратели во многом уже нашли своих представителей, прежде всего в партии «Еш Атид». Образ сдержанного и прагматичного центра сегодня чаще ассоциируется с Бени Ганцем. В результате пространство, в котором НДИ могла бы нарастить поддержку, заметно сужается.
Не проще обстоят дела и с возможными коалициями. В вопросах безопасности НДИ находится в одном правом лагере с «Ликудом», и принципиальных разногласий здесь нет. Однако сотрудничество возможно только при одном условии — без Биньямина Нетаниягу. Причина — его устойчивый союз с ультраортодоксальными партиями и персонализированный стиль власти.
С самими ультраортодоксами у НДИ давний и открытый конфликт. Партия занимает жесткую светскую позицию, тогда как ультраортодоксальные силы настаивают на расширении религиозного влияния. Эти подходы практически несовместимы.
В итоге у НДИ остается немного реальных вариантов для коалиций, и это напрямую отражается на ее электоральных перспективах. Хотя было время, когда Авигдор Либерман был ключевым политическим игроком, от решений которого зависела судьба правительств.
Кто такой Либерман?
Авигдор Либерман стал Авигдором уже после эмиграции в Израиль. При рождении родители назвали его Эвиком. Он родился в июне 1958 года в Кишиневе, столице тогдашней Молдавской ССР. В Израиль Либерман репатриировался в конце 1970-х. В первые годы он сменил несколько профессий, учился, служил в армии и постепенно встраивался в новую страну.
В большую политику Либерман пришел через «Ликуд». В 1990-е годы он был одним из ближайших соратников Биньямина Нетаниягу, занимал ключевые посты в его окружении и хорошо изучил, как работает власть изнутри. В 1999 году Либерман вышел из «Ликуда» и создал собственную партию — «Наш дом Израиль».
Авигдор Либерман — опытный политик. Он не всегда находился в конфликте с ультраортодоксальными партиями и еще недавно вполне успешно работал с Нетаниягу. За годы в политике он успел побывать министром национальной инфраструктуры, транспорта, иностранных дел, обороны и финансов. Почти все эти посты он занимал в правых коалициях.
Тем неожиданнее оказался его шаг в 2019 году. После выборов, когда у правого лагеря формально было большинство и правительство Нетаниягу считалось решенным делом, Либерман отказался входить в коалицию. Без его мандатов большинство не складывалось, Кнессет был распущен, и страна пошла на новые выборы.
Этот отказ запустил целую цепочку повторных выборов, временных правительств и политического тупика, в котором Израиль оказался несколько раз подряд. Так Либерман из предсказуемого участника правого блока превратился в фигуру, способную парализовать всю систему.
Что дальше?
На выборах 2022 года «Наш дом Израиль» получила шесть мандатов и осталась в оппозиции. С тех пор партия регулярно критикует правительство Биньямина Нетаниягу. Основных претензий две. Первая — союз с ультраортодоксальными партиями и рост их влияния на государство. Вторая — политика в сфере безопасности, которую Либерман считает слишком мягкой, особенно после 7 октября 2023 года и войны в секторе Газа. Он не раз обвинял премьера в уступках ХАМАС и заявлял, что подход Нетаниягу к Ирану лишь приближает появление у Тегерана ядерного оружия.
При этом позиции НДИ в опросах в последнее время выглядят стабильнее, чем раньше. В конце 2025 — начале 2026 года партия получает в прогнозах от девяти до одиннадцати мандатов. Это лучше, чем пять–шесть мест в самые слабые годы, но все еще далеко от рекорда 2009 года. Сама партия называет себя «светской правой»: жесткая линия в вопросах безопасности, борьба с влиянием религиозных партий и требование обязательной службы для всех.
Очередные выборы назначены на 27 октября 2026 года, если не будет досрочного голосования. К ним правый лагерь подходит в усложненной конфигурации. На политическое поле вернулся Нафтали Беннет с новым проектом, который в опросах набирает более двадцати мандатов и оттягивает часть светских правых избирателей. «Ликуд» по-прежнему остается крупнейшей партией, но позиции всего блока Нетаниягу уже не выглядят столь прочными.
Либерман заявляет о намерении баллотироваться на пост премьер-министра и говорит о необходимости широкой сионистской либеральной коалиции без ультраортодоксальных партий. Он поддерживает контакты с другими лидерами оппозиции — Яиром Лапидом, Бени Ганцем, Нафтали Беннетом — и обсуждает возможную координацию против Нетаниягу.
Однако главная проблема НДИ остается прежней. Основу поддержки партии до сих пор составляют русскоязычные израильтяне старшего поколения, а молодежь чаще выбирает «Еш Атид» или новые центристские проекты.
В итоге НДИ вряд ли сможет вернуться к роли крупной доминирующей партии, как в конце 2000-х. Но она по-прежнему может сыграть важную роль в будущих коалициях — особенно если ни один политический блок не сумеет собрать устойчивое большинство без сложных компромиссов.