Почти каждое утро Меир Хараш выходит из дому, экипированный, как и положено велогонщику, берет свой горный велосипед и направляется в сторону Иерусалимских холмов. Маршруты его меняются: в какой-то из дней он крутит педали в сторону променада Хаас, откуда вечный город простирается, куда только ни кинь взгляд — в свете утреннего солнца, среди светлого иерусалимского известняка, — и, словно веер, раскрываются перед ним единой панорамой 3000 еврейской истории.
Бывает и так, что Меир мчит к Эйн-Лаван, где из-под древних деревьев пробивается вода, а городской шум сменяется пением птиц; это воистину сказочный природный уголок на юго-западной окраине Иерусалима, в районе Иерусалимских холмов, чуть поодаль от района Малха и Иерусалимского зоопарка.
Чем же так интересен этот человек на велосипеде?
The Times of Israel, издание, решившее о нем рассказать, утверждает, что почти 50 лет Хараш живет в постоянном движении — несмотря на все препятствия, на войну и мир, надежды и горькие разочарования, феерическую радость и сокрушительные, невосполнимые потери.
Первый приезд в Израиль
Особой точкой отсчета для него стало 16 октября 1979 года, день, когда он взошел на борт самолета El Al, летевшего в Израиль. Ничто не предвещало кардинальных перемен, ведь будущее казалось заманчивым и вполне определенным: незадолго до этого молодой человек завершил учебу в Бостонском университете, где ему тотчас предложили работу ассистента-исследователя в области организационного поведения — должность с серьезной зарплатой и отличными перспективами.
Меир уверял всех, что скоро вернется из Израиля. Ему верили родители. Ему верил его профессор. Да что греха таить, он и сам верил, что вернется.
В Израиль Хараш приехал в рамках программы Всемирного союза еврейских студентов — год на изучение иврита, год еврейского образования и волонтерской деятельности. Всего лишь «небольшое приключение» перед возвращением в Америку, где открывались небывалые перспективы.
Однако Израиль внезапно стал для юноши настоящим домом. Да, признается он, иврит давался ему нелегко — даже спустя почти полвека его все равно выдает явный американский акцент. По его словам, ему иногда кажется, что он до сих пор в какой-то степени остается иммигрантом.
И все же, с другой стороны, по его же мнению, принадлежность к стране не имеет ничего общего с произношением.
Еврейская история — и ощущение предназначения
Как складывалась жизнь Хараша в Израиле? После окончания ульпана он жил в Цфате. Без смартфонов, WhatsApp и социальных сетей жизнь, по его воспоминаниям, строилась вокруг непосредственного общения, позволяя полностью погрузиться в языковую среду: он старался как можно больше общаться на иврите, знакомился с израильтянами и долгими вечерами изучал еврейскую историю.
Среди книг, особенно повлиявших на его мироощущение, он называет «Историю евреев» Бен-Циона Динура и Хаима Гиллеля Бен-Сасона. Одолев 1600 страниц, Меир пришел к выводу, в корне изменившему все течение его жизни — ему уже не хотелось довольствовать поддержкой Израиля, ему хотелось самому его строить.
По мнению Хараша, осознание уязвимости еврейского народа без суверенитета убедило его, что возвращение евреев к политической независимости следует считать одним из величайших преобразований в истории. Карьера, ожидавшая его в Бостоне, внезапно показалась ему менее важной, менее значимой, чем участие в творящемся на его глазах процессе. И тогда он стал новым репатриантом, добровольно вступил в Армию обороны Израиля, служил в бронетанковых войсках, а затем еще 15 лет ходил на резервистские сборы.
Кроме этого, в его жизни были брак, дети и профессиональный вектор, включавший работу в общинах, еврейских федерациях, преподавание социальной работы, фитнес-тренировки и терапию тайского массажа.
А параллельно, выстраивая собственную жизнь, Хараш наблюдал за тем, как Израиль постоянно меняется, растет, набирает силу, устремляется в будущее.
Он по-прежнему отлично помнит годы ожидания телефонной линии, противогазы во время войны в Персидском заливе, надежду на то, что соглашения Осло откроют новую эпоху мира, а затем — крах этих надежд во время Второй интифады.
Надо признать, что, как и у многих израильтян, его политические взгляды пережили некую трансформацию — не только из-за идеологии, но и под влиянием пережитого опыта: «Вторая интифада изменила для меня политический и эмоциональный ландшафт. Я перешел от левых взглядов к центру, как и многие другие израильтяне, утратившие доверие к палестинскому руководству».
Трагедия, принесенная на штыках и крови тысячами террористов, вторгшихся в Израиль 7 октября 2023 года, лишь ускорила эту эволюцию. Однако Хараш избегает политических ярлыков, полагает, что еврейский суверенитет необходим, но при этом все-таки убежден, что сила накладывает своего рода моральные обязательства: «Израиль — хорошая страна. Но мы должны стать лучше». Более того, он страстно и темпераментно пытается убедить собеседника в необходимости относиться с достоинством и добротой к каждому гражданину — еврею, мусульманину, христианину, арабу и друзу. По его мнению, настоящее лидерство требует ответственности, особенно после национальной трагедии.
Не только общая, но и личная трагедия
Если говорить о самом понятии «трагедия», то оно для Хараша носит и персонализированный характер: это боль, вечная боль, которую он носит в себе, и связана она, увы, не с войной или терактами. Дело в том, что его сын Ариэль покончил жизнь самоубийством.
Кто-то мог бы замкнуться в бесконечном горе, кто-то обозлился бы на весь мир или впал в депрессию, но Меир Хараш предпочел иной путь. Он решил побороть боль действием: написал книгу «Ride Through» («Преодоление»), подготовил образовательные материалы по предотвращению самоубийств и начал на добровольческой основе работать в израильской некоммерческой организации «Бе-Швиль ха-Хаим» («Путь к жизни»). Тем самым, он помогал семьям, пережившим утрату, а кроме того, беседовал с педагогами, военнослужащими, специалистами в области психического здоровья и общественными лидерами о важности профилактики самоубийств.
По признанию Хараша, невозможно полностью предотвратить самоубийства, но что-то предпринять мы все же в силах: «Если хотя бы одному родителю не придется произносить кадиш по своему ребенку, значит, все, чем я поделился, было не напрасно».
Кстати, название книги появилось само собой, естественно: Хараш постоянно проводит время на горном велосипеде, преодолевая крутые подъемы, склоны, серпантины. Бывает, он падает, бывает — сталкивается с неожиданными преградами, но, даже упав, всегда вновь и вновь садится на велосипед. Именно так, считает Меир, и выглядит сражение с горем: нельзя объехать его стороной, его нужно преодолеть, одолеть, через него нужно «проехать».
Сегодня у Хараша — три маленьких внучки. Роль дедушки, по его словам, приносит ему радость вместе с болью, но он прекрасно знает, что жизнь, увы, редко состоит всего лишь из одного чувства: «В ней есть место для всего. Для благословений и боли. Для надежды и скорби».
Внимательно следя за тем, как страна продолжает справляться с травмой 7 октября, Хараш видит в этом и отражение собственного пути: «Сейчас мы все проживаем именно это, — говорит он. — Мы несем в себе боль утрат, но продолжаем идти вперед».