«Сегодня» продолжает публикацию авторской литературной колонки Бориса Лейбова. Каждый месяц израильский писатель и критик рассказывает на нашем сайте об интересных русскоязычных книгах, которые выходят в издательствах, работающих за пределами постсоветского пространства, включая и израильские (но не ограничиваясь ими). Тексты Лейбова — не только заинтересованная, неравнодушная хроника актуального литературного процесса, но и стимул пополнить домашнюю библиотеку, заодно поддержав независимые издательства, деятельность которых из года в год не дает этому самому процессу заглохнуть. В этой колонке — рассказ о книге «Как выглядит смерть» Дмитрия Строцева, короткой, но захватывающей «поэме в прозе».
And the Oscar goes to… Дмитрий Строцев. А если «без дураков», как писал Борис Рыжий, то «Как выглядит смерть» смело претендует на звание лучшей книги завершающегося 2026 года. Выпущенный издательством «Мяне няма» при содействии тель-авивского «Бабеля» прозаический текст беларусского поэта Дмитрия Строцева прозой только притворяется. В действительности это упоительная поэма о детстве и взрослении.
Все в прозе Строцева выдает поэта: и образность, и склонность к неочевидным сравнениям — «мама-волна наклоняется, поднимает наверх, берет на руки», — и безусловное умение в двух-трех словах передать целую вселенную ребенка.
Воспоминания последовательны, фотографически точны и легко узнаваемы любым читателем, которому выпало «в империи родиться» и взрослеть в поздние ее, излетные годы. Действие — если целую жизнь можно назвать действием — происходит в спальном районе Минска. Но Строцев умудряется вызволить воспоминания универсальные. Я, как читатель, с легкостью узнаю в Минске конца 1970-х свой окраинный московский район 1980-х. Пространство между узнаваемыми приметами времени — пятиэтажками с зеркальными квартирами и свежевысаженными деревьями — заполняется детским воображением. Так, люди в белых простынях с ведрами на головах оказываются крестоносцами, а не просто людьми, крестоносцев изображающими. Дети из соседних дворов — враги, «иностранцы-инопланетяне». И ведь это правда было так: в нашей пятиэтажке жили сплошь хорошие ребята, а в той, что напротив, с другим двором, — враги, фашисты, буржуи, в общем, все те, кто посягал на наш священный двор-родину.
Мальчик Дима боится зловещей старухи, выглядывающей из темного коридора квартиры. Та, которой боялся я, жила по-пушкински — в ветвях черного тополя за окном. И я не подходил к окну, если оставался дома один.
Родители героя ссорятся, грозятся разойтись — и не расходятся. Тоже вполне типичное поведение молодых взрослых той эпохи, невыносимо душной и унизительно бедной.
Хорошие стихи часто тревожны и часто обращаются к смерти — наверное, потому что поэзии свойственно говорить о самом важном. У Строцева образы неминуемой гибели, беды, катастрофы выглядывают из-за каждого угла, начиная с первой страницы. Смерть — это и мазутное пятно во дворе, которое подошвы и каблуки уносят в каждый дом, и жук, бьющийся в детском кулаке, и, разумеется, кости, найденные в котловане под будущей химчисткой. Мальчики в газете хранят человеческий череп, а мы, читатели, узнаем, что новые городские окраины стоят на еще недавнем лагерном прошлом. Детство, распустившееся на костях, закономерно пожинает плоды в виде костей свежих. Очередная война вот-вот завалит пятиэтажки цинковыми гробами.
Читать Строцева нелегко, но перестать читать еще сложнее. Небольшая книга «Как выглядит смерть» займет не больше времени, чем перелистывание семейного фотоальбома. Но, как и семейный фотоальбом, текст Строцева предназначен для многоразового пользования. Я, например, оставил книгу на столешнице и не решился откомандировать ее в книжный шкаф. Пожалуй, потревожусь еще раз.