«Сегодня» продолжает публикацию авторской литературной колонки Бориса Лейбова. Каждый месяц Лейбов рассказывает на нашем сайте об интересных русскоязычных книгах, которые выходят в издательствах, работающих за пределами постсоветского пространства, включая и израильские (но не ограничиваясь ими). Тексты Лейбова — не только заинтересованная, неравнодушная хроника актуального литературного процесса, но и стимул пополнить домашнюю библиотеку, заодно поддержав независимые издательства, деятельность которых из года в год не дает этому самому процессу заглохнуть. В этой колонке — рассказ о двух работах писательницы Дарьи Апахончич, в которых она художественно осмысляет свое российское прошлое и эмигрантское настоящее.
За минувший год в парижском издательстве «Éditions Tourgueneff» вышли сразу две книги Дарьи Апахончич. Тексты эти невозможно рассматривать в отрыве от личности самой писательницы: биография – неотъемлемая часть обоих книг, а сама она, биография, не менее интересна, чем литературное дарование автора. Дарья Апахончич – российская художница, филолог по образованию, учительница русского языка, участница петербургской группы «Родина» и других творческих неформальных активистских движений. Десятки организованных ею феминистских и антивоенных мероприятий, выставок, встреч и фестивалей проходили с 2013 по 2020 год. В 2021-м, после получения статуса «иностранного агента», многочисленных обысков и задержаний, Дарья покинула пределы РФ. Оба текста, соответственно, написаны политэмигранткой, оказавшейся в эмиграции вынужденно.
«12 или 13 историй»
Первая книга «12 или 13 историй», начинается вполне предсказуемо: с природы и детства. Правда, природа здесь непривычная: знакомых зелено-голубых красок среднеевропейской возвышенности читатель не встретит. Детство Апахончич проходит на Камчатке, где «вулканы до неба», черный песок у крыльца и сладкий шиповник перед ним. Двери, как вспоминает автор, в домах не запирали, а повязывали шарфами, чтобы всякий заблудившийся человек знал: если его застанет буран, за помеченной отпертой дверью он найдет убежище. Этот образ человеколюбия из детства как раз ничего доброго не предвещает. И, как лодка любви Маяковского разбивается о быт, привычка автора не запирать двери из лучших побуждений разбивается о действительность: на ее петербуржском пороге появляются представители власти. Название книги правдиво. После трогательных воспоминаний о начале жизни нас ждут двенадцать или тринадцать историй, написанных в несколько намеренно наивной манере, почти что языком детской литературы.
Рассказы Апахончич сложно отнести к тому или иному жанру. Скорее это трансжанровая проза, где реализм совершает переход в сказку. Местами сквозь будничную жестокость бытия проступают смешные и, казалось бы, даже не страшные персонажи: например, почти что мультипликационные силовики, выражающие свое отношение к стрит-арту емким матерным ругательством или искренне вопрошающие, что означает слово «вульва». Безусловное преимущество текста – художественная образность, причем весьма лаконичная, что, разумеется, тоже преимущество.
Пример: художница рисует таракана в гробике на фанере, временно исполняющей обязанности окна, в полузаброшенном доме у Обводного канала. Мимо проходит сильно нетрезвая женщина и, остановившись на мгновение, сообщает художнице, что вообще-то она судья Адмиралтейского района, после чего удаляется. Никаких выводов и умозаключений, просто замечательный полупризрачный образ Петербурга.
Под конец текст совершает еще один переход, и из сказочного повествования становится исповедальным. Это, безусловно, важнейшая его часть. В ней писательница фиксирует свою новую реальность, рассуждает о том, что значит быть художником в вынужденном изгнании, и обращает наше внимание на вековую бесперспективность самого факта рождения в России.
«Дезертирка»
Вторая книга Апахончич «Дезертирка», разительно отличается от первой. В ней нет ни языковой игры, ни легкости, почти нет России, даже призрачной, а есть бытописание жизни в эмиграции со всей ее неподъемной сложностью. «Дезертирка» создана в эпистолярном жанре. Это 47 писем, написанных в Грузии и адресованных некой Анне, проживающей в Европе. Текст изобилует цветистыми описаниями нового места жительства автора. Один только подъезд чего стоит: хозяин лавки, расположенной в доме героини, использует его как овощной склад. Героиня угадывает в темноте свой этаж по запаху клубники, который следует после запаха яблок этажом ниже. Врезающиеся в горный пейзаж воспоминания о преследовании и доме редеют от письма к письму.
«Дезертирка» местами прикидывается чуть ли не путеводителем по Грузии, похожим на первое предложение «Двух гусар» Толстого: цена потребительской корзины сменяется плющом и акацией, музеем Сталина или романом Линор Горалик, который читает автор повествования. Но только прикидывается... При внимательном чтении эти письма начинают рассказывать о неутешительном: о безвременной потере дома, о простых радостях (например – не обнаружить себя в розыске) и о крахе идентичности.
Обе книги Апахончич – нелегкое чтение, написанное из нелегкого времени. Нелегкое, но обязательное. Для уехавших достаточно давно эти тексты прочтутся как путеводитель по приметам эмигрантского быта. Для уехавших недавно они, возможно, станут утешением: ведь кто-то уже пережил похожее — пережил и выжил.