«Сегодня» продолжает публикацию авторской литературной колонки Бориса Лейбова. Каждый месяц Лейбов — которого мы когда-то аттестовали как «писателя и, пожалуй, одного из самых тонких читателей своего поколения» — рассказывает на нашем сайте об интересных русскоязычных книгах, которые выходят в издательствах, работающих за пределами постсоветского пространства, включая и израильские. Тексты Лейбова — не только заинтересованная, неравнодушная хроника актуального литературного процесса, но и стимул пополнить домашнюю библиотеку, заодно поддержав независимые издательства, деятельность которых из года в год не дает этому самому процессу заглохнуть. В этой колонке — рассказ о первой прозаической книге, которую написал Вадик Королев, наверняка известный многим читателям как солист группы OQJAV, неоднократно выступавшей и в Израиле.
Хвала абсурду
«Снеговик» Вадика Королева охватывает события, пережитые автором с сентября по август неуказанного года. Сразу оговорюсь — сложно назвать «событиями» то, что записывает в свою тетрадь фронтмен OQJAV. Более того, это все что угодно, но только не события, как, наверное, «Случаи» Хармса вовсе не случаи по схожей причине — ни там, ни там, собственно, ничего не происходит, и ничего не случилось, кроме хвалы абсурду и хулы причинно-следственных связей. Здесь просится сравнение с «Голубой тетрадью № 10» — «Так что не понятно, о чем идет речь. Уж лучше мы об этом не будем больше говорить». Но говорить о «Снеговике» мы все же будем.
Выпущенный в издательстве книжного магазина «Бабель», «дневник» Королева не датирован. Точная датировка тут и не важна, важно другое — текст довоенный. На это указывает и то, что большинство записей относится к Москве, а Королев — человек публичный, и его проживание за пределами РФ после начала войны — известный факт, и то, что сами записи его столь добродушны, простодушны и безоблачны, что созданы могли быть только еще не отягощенным войной и эмиграцией сознанием. Главная примета счастливого времени встречается случайно, в середине книги, и бьет под дых — сегодня вечер Рубинштейна... Лев Семенович еще жив, и автор «Снеговика» вот так запросто собирается его послушать. Упоминание это читается так, как темным зимним утром читались стихи о солнечном лете.
Первая страница книги встречает словосочетанием «ловкая пауза» — приятная неожиданность, побуждающая к внимательному прочтению оставшихся ста с небольшим страниц. К радости читателя, таких жемчужин еще есть у автора, и немало. Язык — вот, наверное, опорная колонна и несущая стена всего произведения, потому что если и говорить о будничном, то только легко и играючи. Записи, не превышающие десяток предложений, фиксируют подслушанные в вагоне метро разговоры, случайных гостей, появляющихся и исчезающих девушек и прочее, что автор считает достойным упоминания. Из этих упоминаний складывается и портрет самого героя — человека, внимательного к рядовым проявлениям жизни, способного заметить важное в незначительном.
Забываемое не забывается
Если трагическая нота в классической литературе зачастую достигается способом «забывается незабываемое», то память Королева, кажется, устроена ровно наоборот — забываемое не забывается. Бесчисленные «Я спросил у Антона, как он относится к кофе, и он сказал: я люблю кофе», волей-неволей напоминают ссыльную переписку Введенского с Хармсом — «Ты спрашивал меня, нравятся ли мне гвозди? Очень нравятся». Упомянутый под занавес книги диалог чихнувшего семь раз гражданина и его спутницы, разлегшейся на асфальте у лавочки, из которого мы узнаем, что последней надо на Курскую, читается как поклон автору шести вывалившихся из окна старух, которому надо было на Мальцевский рынок.
В книге хватает и трогательных заметок, преисполненных самоиронии: «Выяснилось, что у Ильи девушек из Пензы было больше, чем у меня девушек». Мы, безусловно, не верим, но одобрительно аплодируем.
Пожалуй, на этом стоит прервать похвалу тексту, а так как ругать его особо не за что, наверное, стоит прервать и саму рецензию... Разве что последняя ремарка: в 1847 году в газете «Ведомости» появился краткий обзор на «Обыкновенную историю» Гончарова — «Не подражает Гоголю, а это уже не безделица в наше время». Похвалим же и мы автора за дебют, не так сдержанно, как «Ведомости», в одно предложение, а целой статьей — вот этой.