Израильский писатель Иегуда Атлас скончался несколько дней назад, на 89 году жизни. Его семья опубликовала по этому поводу следующее сообщение: «До последнего своего мгновения Иегуда оставался вечным ребенком, всю свою жизнь он посвятил людям, движимый сочувствием и желанием помочь. Он проявил себя во многих ипостасях, будучи редактором, детским писателем и переводчиком, а в последнее время работал для детей из групп риска, считая это своей особой миссией. Да будет благословенна его память».
Как отмечает Haaretz в цикле публикаций, связанных с жизнью и судьбой этого удивительного человека, «он был не просто одним из самых самых известных израильских авторов для детей. Он сделал с детской литературой нечто довольно необычное: позволил ребенку заговорить собственным голосом. Без назиданий, без взрослых объяснений, без привычного “дети должны”. Ребенок у Атласа мог обижаться, завидовать, хитрить, радоваться чужой неудаче, бояться, мечтать — словом, быть живым человеком. Вот почему литературную революцию 1970-х в Израиле во многом связывают с его именем».
Как все начиналось
По словам издания, парадокс состоит в том, что путь Атласа к детям, как ни странно, мог начаться с далеко не слишком благородного чувства — с писательской зависти.
Шел 1975 год, Атласу в то время исполнилось 37 лет, он исправно трудился редактором и журналистом в газете «Едиот Ахронот». И вдруг случайно ему в руки попалась книга Йорама Тахарлева о детстве в кибуце Ягур — «Черновик Ягура»: там были короткие, легко рифмующиеся стихи о детских буднях. Атлас прочитал их — и именно тогда его охватила зависть: «неужели я так не смогу?». Он тотчас же сел писать, но стихи у него выходили наособицу, отличные от привычной тогда детской поэзии, выстраиваемой по классическим лекалам. В строчках Атласа одновременно сочетались серьезность и легкость, тревога и надежда, простота и точность. Автор не говорил с ребенком «сверху вниз», а, напротив, смотрел на мир его глазами, выступал от его имени, размышлял о том, что в этом мире важнее всего именно на взгляд детей, рассказывал о маленьких обидах, больших переживаниях, нелепых ситуациях и вещах, которые взрослому могут показаться пустяком, а для малыша становятся событием.
Впоследствии, в интервью популярному журналисту и телеведущему Рони Кубану, Атлас признался, откуда, как говорится, «ноги растут». Вначале он смотрел на своего младшего сына. Потом попробовал понаблюдать за старшим. А дальше — вспомнил свое собственное детство, сверстников, которых знал. И неожиданно для себя осознал: чтобы узнать, что чувствует ребенок, вовсе не обязательно изучать детей. Достаточно честно и без прикрас посмотреть на самого себя.
Писатель отмечал: «Я могу посмотреть на себя, хоть я уже и не ребенок. Через ребенка, не скрывающего, что он чувствует или что думает, я словно заново узнаю, что значит быть человеком, что значит быть человечным. Всем мы внутри остаемся детьми, которые ждут, что родители будут ими гордиться, ждут любви — и все».
Так появилась легендарная книга «И этот ребенок — я». Но до читателя и до книжных полок ей предстояло добраться, преодолев всевозможные препятствия. Издательства одно за другим отклоняли рукопись: утверждали, что в ней не видно коммерческого потенциала.
В конце концов, после многочисленных усилий, книгу приняло к печати молодое тогда издательство «Кетер». Эстер Супер, формировавшая детскую серию, увидела в рукописи то, что не смогли разглядеть другие.
И Супер оказалась в результате действительно суперпрозорливой: книга вышла в 1977 году и моментально стала феноменально популярной. С тех пор проданы сотни и сотни тысяч экземпляров, а сама она по сей день считается самой продаваемой во всей истории издательства.
Ребенок, который заявил: я существую
Однако, как указывает автор публикации, талант Атласа «вырос» на благодатной почве. Дело в том, что в 1970-х израильская детская литература стала претерпевать серьезные изменения. В 1970 году вышел «Малиновый сок» Хаи Шенхав, в 1971-м — «Яэль путешествует» Тирцы Атар, а в 1978-м — «Шестнадцатая овечка» Йонатана Гефена (о которой мы уже писали).
По словам исследовательницы детской литературы, профессора Яэль Дар, речь идет о важном переломе: вместо привычного авторитетного «вы» и взрослого взгляда на детство «писатели стали прислушиваться к голосу конкретного ребенка — к его собственным мыслям, страхам, желаниям и оценкам».
Иначе говоря, ребенок впервые получил право заявить о том, что он существует и просто сказать: «Вот я. Я так думаю. Я так чувствую. Я вот такой». Именно это лучше всего и удавалось передать Атласу.
Йон Федер, который занял должность редактора «Кетера» вскоре после выхода книги, прибег в этом контексте к следующему образу: по его мнению, Атлас писал так, словно находился не извне, а внутри самого ребенка, не просто описывал ситуацию — чувствовал ее вместе со своим маленьким читателем.
Для подтверждения своих доводов редактор приводил такой пример. Взрослый идет рядом с ребенком и держит его за руку. Для большинства людей — это обычная, даже милая сцена, но ничего особенного не говорящая. Однако Атлас замечал то, чего взрослый обычно не замечает: как неестественно вытягивается плечо ребенка, когда его маленькая ручка задрана слишком высоко, чтобы держаться за руку взрослого.
Недаром французы говорят: истина в оттенке. Вот качественное отличие таланта писателя: увидеть то, мимо чего остальные проходят и не замечают.
Уже упоминавшаяся Яэль Дар отмечала, что короткие детские высказывания Атласа стали не только чрезвычайно популярными, но и сформировали особую литературную модель, у которой появились поклонники и последователи. В его сценках есть дети, родители, бабушки и дедушки. Все они порой выглядят смешными, нелепыми, не слишком красивыми в своих поступках, однако всех объединяет главное — любовь внутри семьи.
Атлас очень точно чувствовал детскую жизнь, детскую натуру именно потому, что, по всей видимости, никогда с ними по-настоящему не расставался. Он просто-напросто умел возвращаться туда, где когда-то сам был ребенком.
И было у него три сына – три неисчерпаемых источника
В молодости Атлас служил в легендарной бригаде Голани. Демобилизовавшись, он вскоре женился и вместе с супругой поселился в кибуце Мизра, а затем перебрался в Бен-Шемен, небольшой поселок рядом с Лодом. Живя там, будущий писатель работал с детьми и подростками, редактировал молодежный журнал «Бе-махане гадна», а затем вернулся к журналистике и стал редактором «Едиот ахронот».
У него было трое сыновей — Уриэль, Ноам и Юваль. Все трое, как позже рассказывал Атлас в интервью, стали музыкантами. Но для него, помимо прочего, они были еще и своеобразными соавторами его книг — сами того, конечно, не подозревая.
Знаменитая книга «И этот ребенок — я» родилась из наблюдений за Ноамом и воспоминаний о детстве Уриэля. А другая книга «Я хочу с тобой поговорить», посвященная детской агрессии и насилию, появилась после того, как Юваль однажды вернулся из школы и рассказал папе, как один из мальчиков его ударил. Читая Атласа, постепенно понимаешь: дети для него никогда не были просто материалом. Он всматривался в них — и одновременно все время всматривался в себя.
Что такое, по Атласу, быть ребенком
Самым сильным впечатлением своего детства писатель называл стихотворение Мириам Ялан-Штеклис «Дани-герой».
В одном из интервью он как-то сказал об этом произведении: «Это мой первый и самый важный источник вдохновения и, на мой взгляд, самое красивое стихотворение, написанное в этой стране, — и для взрослых тоже, не только для детей».
Но почему именно оно?
Потому что в нем есть то, что Атлас всю жизнь пытался уловить в «пространстве детства»: боль отвержения. Момент, когда ты хочешь с кем-то дружить, хочешь быть кому-то нужным, хочешь, чтобы тебя любили, — но… тебя не выбирают, от тебя отворачиваются, тебя отталкивают.
«В любом возрасте нам трудно понять, как это — любить кого-то, когда он или она тебя не любит», — отмечал Атлас. Возможно, потому написанные им книги никогда не выглядели сладкой розовой сказкой о счастливом детстве.
В его стихах и прозе ребенок отнюдь не живет не в раю. Девочка, которую он любит, может пойти танцевать с другими мальчиками. Родная любимая тетя может забыть принести подарок. Друг может неожиданно обидеть. Взрослый может сделать больно, так, походя, даже не заметив этого.
«Быть ребенком — не рай, — считал Атлас. — Это довольно трудный период в жизни человека».
По мнению Haaretz, именно такая творческая философия, судя по всему, объясняет тот факт, что его стихи столь легко и непринужденно пережили десятилетия.
Атлас писал на самом деле не о детях, а вообще о человеке. Просто маленьком, впервые пытающемся понять, кто он такой, почему его любят или не любят, почему ему так больно и почему порой он сам делает больно другим. Атлас наделил этого человека неотъемлемым правом говорить своим голосом.