Это трогательное, исполненное чувств письмо девушки из известной семьи обнаружила доктор Нета Дан из Академии языка иврит.
Как рассказывает Haaretz, исследовательница изучала историю еврейского учительского семинара, работая в Центральном сионистском архиве с документами этого легендарного заведения (сегодня — Педагогический колледж им. Давида Елина). Оно было основано в 1913 году для подготовки педагогов по всему миру.
Разбирая бумаги, Нета вдруг наткнулась на «стопку написанных от руки писем на тонкой бумаге». Как выяснилось, они принадлежали юной Брахе Саломон.
115 лет назад 16-летняя девушка из Петах-Тиквы написала трогательное и искреннее письмо руководству учительского семинара в Иерусалиме.
У Брахи Саломон, внучки Йоэля Моше Саломона — одного из основателей Петах-Тиквы, — была одна просьба: «Стать учительницей в Земле Израиля». Проблема состояла в том, что для воплощения мечты в жизнь ей требовалось преодолеть крайне серьезное препятствие: обучение в этом учреждении было закрыто для женщин.
Тогда она и взялась за ручку, выплескивая сокровенное на бумагу: «Я, с самого детства стремившаяся учиться и впитывать в себя все доброе и полезное, чтобы приносить пользу себе и человечеству, окончила школу здесь, в Петах-Тикве, и хочу продолжить обучение. И вдруг мне говорят: "Постой, тебе негде учиться дальше". Как ужасен был для меня тот момент, когда реальность жестко, наотмашь ударила меня и сказала: "У тебя нет школы, у тебя нет возможности достичь своей цели — стать хорошей учительницей в Эрец Исраэль". Но я не хочу отчаиваться».
Доктор Дан поясняет: «Понимаете, учительский семинар открывал свои двери только для мужчин, но не для студенток. Тем не менее, Саломон набралась смелости и написала сразу двум ключевым деятелям просвещения в стране». По ее словам, «в письмах Саломон подчеркивала страстное желание получить образование и предлагала креативные решения, которые все же позволили бы ей учиться».
Нета добавляет, что «письма впечатляют не только жаждой знаний, но и тем, что молодая Саломон продемонстрировала глубокое понимание проблем, вытекающих из гендерного неравенства. Она экстраполировала свой частный случай на положение других молодых женщин и объяснила адресатам, что удовлетворение ее просьбы повлияет на положение девушек в целом».
Браха Саломон: истоки
Саломон родилась в 1895 году в Шхеме (Наблусе) и выросла в Петах-Тикве — поселении (мошаве), одним из основателей которого был ее дед. В юности она училась в местной еврейской школе.
Любопытно, что только после того, как в 1976 году Брахи не стало, ее семья обнаружила, что в молодости она вела дневник.
«В дневнике она документировала свою страсть к учебе и душевные метания молодой женщины, взрослеющей в маленьком еврейском поселении в начале XX века, — отмечает Дан. — Язык Саломон богат и возвышен и, конечно, отличается от современного иврита».
В 1910 году, когда Брахе было 15 лет, она записала в дневнике следующее: «Еще когда я была маленькой девочкой, меня занимал вопрос: что будет, когда я окончу эту школу? Где я буду учиться? И чему я буду учиться? (Ведь я стремилась только к учебе). Но тогда эти вопросы не донимали меня так сильно, и я не слишком пыталась найти на них точные и понятные ответы. А вот теперь, в последние месяцы моего обучения в этой школе, они пробудились во всей своей силе. Вопрос "что будет" был как червь в моем мозгу, который точит днем и ночью без устали… он точит и точит изо всех сил, а ответа нет!..»
Год спустя Браха обратилась к руководителям учительского семинара с необычным предложением. Она просила разрешить ей изучать материал частным образом и приходить только на экзамены, надеясь что так ее присутствие как женщины не помешает учебному процессу: «Уважаемый сударь, я думаю, что Ваша честь поймет, что мое предложение не только позволит мне достичь совершенствования, но и даст возможность способным девушкам нашей страны завершить обучение, и они не будут вынуждены отправляться за границу», — писала она Эфраиму Рейсу-Коэну.
Саломон также обращалась и к Давиду Елину: «Наверняка Вашей чести известно, что в нашей стране есть много девушек, которые не довольствуются лишь средней школой, а хотят и стремятся увидеть более широкие и светлые горизонты, продолжать учебу дальше и достичь высокой степени образования. Но, к моему сожалению и к сожалению моих сестер, все те организации, что основали школы в нашей стране, не позаботились о создании высшего учебного заведения для девушек моего возраста. Ведь это не умалит достоинства школы и не помешает ходу занятий в ней — так почему же этому противятся?».
В дневнике Саломон писала о дискриминации, которую ощущала. «Я всем своим существом чувствовала тот ужасный произвол, который чинят над нами, женским полом, лишив нас всех прав, или, точнее, никогда и не предоставляя нам прав. Но я слишком хорошо поняла, что нам никогда не дадут права просто так… мы должны своим просвещением и своей силой завоевать их так же, как они завоевали их себе».
В 1912 году Браха описала в дневнике встречу в учебном заведении, где его руководители пытались заставить девушку отказаться от своих устремлений.
«Я говорила: я хочу учиться. Это мое желание, которое я не могу исполнить, — делилась она пережитым. — Он говорит: "Зачем тебе учеба? Несчастен тот человек, который учится. Чего тебе не хватает?". Я стою на своем: "Я несчастна оттого, что остаюсь такой…". Слезы наворачиваются на глаза. Что-то рвется в моем сердце. Дрожь проходит по моему телу… Это раздражает еще больше. Слезы вырываются наружу, охлаждая мои горящие щеки. Я выхожу из комнаты… Из моего пересохшего горла вырывается слово "спасибо", и слезы льются ручьем».
И далее: «Я вишу между небом и землей. Между надеждой и отчаянием. Между жизнью и смертью».
В конце концов Браха решила учиться в другом заведении. Из ее дневника выясняется, что, возможно, речь шла об учительском семинаре им. Левинского, основанном в Яффо в 1912 году. К тому времени она уже была первой учительницей в школе Петах-Тиквы.
«Я оставлю свою должность и снова стану ученицей, сидящей за ученической скамьей. Да, я буду слушать уроки и слова учителя, повторять и знать их, и, возможно, они войдут в мою душу, станут ее частью и утолят мою великую жажду», — писала девушка.
Но и в этом случае возникли сложности, поскольку против ее решения выступила… мать. Об этом Браха пишет в своем дневнике: «Увы, мама не хочет. Она стоит на своем: "Нет и нет"... Теперь все мои пути полны бесконечных препятствий. Меня будто посадили в тюрьму, и выйти я не могу. Где те устремления, те мечты, к которым я стремлюсь уже шесть-семь лет? Где та интересная, многокрасочная жизнь, которой я надеялась жить, достигнув 18 лет? Где? Я выросла, развилась, похорошела, но что с того моей душе? Моя душа требует и просит от меня совсем другого… И кто даст мне это? Голова моя болит. Щеки горят, лоб пылает, глаза помутнились от слез… Колени подкашиваются, и руки дрожат... За весь день ни куска не попало мне в рот, и умножились страдания моей души».
В конце концов молодая девушка отказалась и от этого намерения и пошла учиться в сельскохозяйственную школу в Петах-Тикве. Как и следовало ожидать, обучение там нисколько не утолило жажду знаний, что видно из ее дневниковой записи 1913 года: «Когда я прихожу к тому, чтобы подвести некий внутренний итог и задать себе вопросы: "Браха, хорошо ли тебе? Тот ли это мир твоей жизни, к которому ты стремилась?" — горькие душевные потрясения заставляют трепетать все мое тело: "Нет! Нет!". Мне нельзя обманывать себя и говорить "да"».
Рost scriptum: «Какая женщина, какая сила!»
Несмотря на это, Браха все-таки окончила сельскохозяйственную школу в 1917 году и тогда же вышла замуж за Ишаягу Штрейта, который был управляющим первым отделением банка в Петах-Тикве. У них родились сын и три дочери.
Штрейт скончался в 1947 году в возрасте 63 лет. Их младшая дочь, Хагит Лало, покончила с собой в возрасте 30 лет, будучи талантливой художницей, чье творчество отверг художественный мейнстрим.
Браха Штрейт стала одной из основательниц феминистско-сионистской женской организации «Объединение еврейских женщин за равные права в Земле Израиля». Ее внучка, Бисмат Шалеш, помнит ее как «очень скромную женщину», которая ничего не рассказывала ей ни о своей нереализованной страсти к учебе, ни о своей борьбе за права женщин. Только прочитав об этом в ее дневнике, она поняла, что у ее бабушки были и другие грани. «Я исполнилась гордостью, — говорит Бисмат. — Какая женщина, какая сила! Я была потрясена».