Много веков назад к Раббану Гамлиэлю бар Рабби пришел мужчина с жалобой: после первой брачной ночи он не обнаружил крови. При этом его жена утверждала, что она по-прежнему девственница.
Тогда, как описано в Талмуде, Раббан Гамлиэль решил проверить ее утверждение необычным способом. Он велел привести двух служанок — девственницу и женщину, у которой уже был сексуальный опыт; затем по указанию раввина доставили две открытые бочки с вином. Каждую женщину усадили обнаженной на открытую бочку с вином, чтобы проверить — пройдет ли винный запах через ее организм и достигнет рта или нет. Очевидно, женское тело мыслилось как своего рода полая трубка — после «успешного» испытания на служанках опыту подвергли и подозреваемую в обмане женщину, на которую пожаловался мужчина. Когда запаха вина не обнаружили, Раббан Гамлиэль сказал мужу: «Иди, владей своим приобретением» — то есть признал ее девственницей.
Важная деталь: в Гмаре объясняется, почему метод сначала был опробован на служанках — раввин слышал о нем из давней традиции, но никогда не видел, как его применяют на практике, и опасался, что напрасно унизит подозрением еврейскую женщину, если тот окажется не слишком надежен.
Это — одна из историй, пересказанных в исследовании историка культуры, доктора наук Авиталь Давидович-Эшед, преподавателя кафедры еврейской философии и Талмуда и программы изучения женщин и гендера в Тель-Авивском университете. Результаты исследования вошли в ее недавно опубликованную книгу «О девственности: тело, сексуальность и идентичность в еврейской культуре христианской Европы Средневековья».
Исследовательница утверждает: понятие девственности в еврейской традиции относилось не только к биологическому состоянию. Оно определяло юридический статус женщины, ее положение в семье и общине, увязывалось с браком, семейной честью, религиозными представлениями и даже с коллективной идентичностью.
Этой удивительной книге посвящена обстоятельная публикация в Haaretz. Особый упор в ней сделан на малоизвестных аспектах существования ашкеназских общин в средневековой Европе.
Девственность как статус. Смена контекста
Итак, как выясняется, для еврейских общин средневековой Европы понятие девственности связано не только с непосредственным сексуальным опытом. Это важный аспект при определении того, кем женщина полагается в глазах закона и общества.
Галахические тексты содержат довольно подробное описание различий между девственницей, вдовой и женщиной, уже состоявшей в браке. Так, к примеру, для девственницы размер ктубы (брачного контракта) устанавливался в 200 динаров, а для вдовы — в 100.
Таким образом, постепенно формировалась целая система прав, в которой социальный статус зависел от состояния тела. В Средние века эта система обретает особую «выпуклость», становится по-настоящему заметной. Давидович-Эшед объясняет, что именно в вопросе девственности пересекаются темы тела, сексуальности, права, религии и социальной идентичности.
При этом стоит помнить, что европейские евреи отнюдь не жили в культурном вакууме. В христианской Европе девственность наделялась колоссальным религиозным смыслом: образ Девы Мария, святых мучениц и монахинь создавали представление о ней как о самостоятельном духовном идеале. Но, как отмечает исследовательница, иудаизм пошел другим путем: вечная девственность не стала еврейским религиозным идеалом — центральной фигурой осталась замужняя женщина и мать. Однако в канун брака девственность оставалась чрезвычайно важна, будучи осмыслена как состояние, приводящее к замужеству, рождению детей и продолжению рода.
По мнению исследовательницы, еврейское представление о девственности формировалось, опираясь прежде всего на внутренние традиции — но в постоянном диалоге с христианским мировоззрением.
«Иди, возлюбленный мой, навстречу невесте...»
Наиболее ярко описанные выше процессы проявились в еврейских общинах Германии и Северной Франции.
В раннесредневековых ашкеназских общинах брак означал не только юридический договор, но и фактическое начало половой жизни. После подтверждения девственности невесты вступали в силу ее брачные права и непременные обязательства супруга.
Существовали и публичные элементы свадебного ритуала. В ряде общин серьезное значение придавалось именно доказательству девственности невесты — вплоть до демонстрации окровавленной ткани после первой брачной ночи. Исследователи связывают это обстоятельство с представлениями о семейной чести и способности семьи контролировать сексуальность дочери.
Другими словами, девственность была не частным делом женщины и жениха, а понятием, имевшим общественное значение.
Более того, в средневековой галахической литературе постепенно формировался и формулировался целый комплекс правил, связанных с первой брачной ночью — то, что Давидович-Эшед называет своеобразным «трактатом о первой брачной ночи».
Одно из ключевых предписаний — «совершил половой акт и отстранился»: муж должен был после совершения полового акта тотчас же прекратить его. Другой элемент — «благословение девственности», произносимое сразу после акта. На Востоке и в Италии это благословение первоначально могли произносить публично, но традиция быстро ослабла. У ашкеназских евреев она сохранилась как интимный ритуал в спальне.
В благословении девственность не просто фиксировалась — она освящалась. Невеста представала женщиной, которая сохранила «святое семя в чистоте», а девственность связывалась с сохранением и продолжением еврейского народа.
Таким образом, становится ясна поразительная деталь: в еврейской традиции девственность приобретает особое значение именно в тот момент, когда она должна исчезнуть.
Но следует добавить: данное благословение не содержится в Талмуде. Его текст впервые появляется в более поздней литературе гаонов, а затем уже различные варианты обряда распространяются в еврейских общинах Средневековья.
Так или иначе, перед нами уже не обычная, как в древности, проверка биологического состояния женщины — первая брачная ночь превращается в ритуализованный переход: девственница становится женой.
Тело как граница общины
Но, по меткому замечанию Давидович-Эшед, есть еще один, куда менее очевидный уровень этой истории. В средневековой Европе еврейские общины были меньшинством, которых окружало христианское большинство. Таким образом, женская сексуальность, вольно или невольно, приобретала значимость, выходящую далеко за пределы семьи.
В качестве примера исследовательница анализирует историю Сарит — молодой еврейской невесты, которая погибла во время массового истребления евреев в 1096 году.
Давидович-Эшед показывает, что девственное тело женщины в средневековом еврейском повествовании оказывается своего рода символом сохранения границ общины. В данном случае речь уже идет не столько о сексуальности или браке, сколько о коллективной идентичности и противостоянии внешнему миру.
Именно это делает средневековый период особенно интересным: девственность начинает «работать» сразу на нескольких уровнях — как состояние тела, как юридический статус, семейная ценность, как религиозный символ и маркер принадлежности к общине.
И здесь, по мнению автора книги, возникает удивительный парадокс. На протяжении многих веков общество пыталось определить девственность по телесным признакам. Однако современная медицина доказала: наличие или отсутствие крови после первого секса не может надежно и точно свидетельствовать о сексуальном опыте женщины.
То есть вокруг явления, которое невозможно надежно установить простым физическим тестом, возникла колоссальная система законов, ритуалов и социальных ожиданий.
В этой связи главный вывод Давидович-Эшед звучит так: девственность — это, прежде всего, вопрос интерпретации. В разные эпохи, в разные времена разные люди получали право решать, была женщина девственницей или нет: отец, муж, раввин, суд или сама женщина.
И в этом смысле история девственности, как считает исследовательница, — это не столько история одного органа женского тела, сколько история власти над женским телом.