Эта история, о которой поведала газета The Jerusalem Post, началась осенью 1935 года. Именно тогда в Рейкьявике, столице Исландии, появился Роберт Абрахам, 22-летний пианист из Берлина. Был он не особо приветлив, с собой ничего особенного не привез и предпочитал не отвечать на назойливые вопросы, почему уехал из Германии.
Через три года сюда же прибыл венский дирижер Виктор Урбанчич со своей еврейской женой Мелиттой, а в скором времени в Исландии оказался виолончелист и преподаватель из Фрайбурга Хайнц Эдельштейн с женой и двумя сыновьями.
В тот период Рейкьявик представлял собой небольшой рыбацкий порт с домами из гофрированного железа, обдуваемыми сильным ветром, траулерами, загруженными треской и стоящими на якоре в гавани, и геотермальным паром, поднимающимся от горячих источников. В общей сложности в городе проживало менее 30 000 человек. Не было ни концертного зала, ни заслуживающего упоминания оркестра, ни консерватории.
Сказать, что для упомянутых беглецов Исландия была страной мечты — значит покривить душой. Никто из них не выбирал это место как самое желаемое. Для европейских музыкантов, спасавшихся от нацистов, страна у Полярного круга, без симфонического оркестра и с правительством, крайне неохотно принимавшим евреев, была едва ли не самым неожиданным убежищем.
И все-таки именно эти трое впоследствии создали институты, которые по сей день определяют академическую музыкальную культуру Исландии вообще и исландскую классическую музыку в частности.
Тем не менее, несмотря на колоссальный вклад в развитие местной культуры, их история десятилетиями оставалась невостребованной, нерассказанной даже в самой Исландии. Как всегда, вмешался случай, на сей раз — в лице исландского музыковеда Арни Хеймира Ингульфссона.
Неожиданное открытие
«Я впервые столкнулся с этой историей около 25 лет назад, когда один редактор в Исландии подал мне идею, — признается Ингульфссон. — Тогда я учился в аспирантуре Гарварда, поэтому работать над этим исследованием пришлось дома, во время летних каникул».
В 2001 году он впервые опубликовал три газетных очерка о еврейских музыкантах в Исландии, потом отложил идею на два десятилетия, но затем все же вернулся к ней и переработал свои изыскания в полноценную книгу. Эта работа подразумевала глубокое изучение архивов, а зачастую и поиск людей.
«Я связался с семьями музыкантов и встретился с каждым из их детей, — сказал музыковед. — Мир тесен, и одна связь привела к другой. Ранний доступ к этой информации сыграл решающую роль».
Так появилась книга «Музыка на краю света: три музыканта-беженца из нацистской Германии и их вклад в музыкальную жизнь Исландии». Вначале она вышла на исландском, а недавно появилась в переводе на английский.
Судьба еврейских музыкантов
Жизнь трех героев книги складывалась по-разному. Урбанчич, родившийся в Вене в 1903 году, учился на пианиста, композитора и дирижера, работал в театрах Майнца и Граца, пока его карьера оказалась под угрозой из-за еврейского происхождения его жены. После нескольких неудачных попыток получить убежище в Швейцарии и США старый однокурсник помог музыканту добиться переезда в Исландию в 1938 году.
Абрахам, сын известного музыковеда Отто Абрахама, покинул Германию еще в 1934-м. Дания отказала ему в убежище, и в конце 1935 года он в одиночку отправился в Исландию, где ему посоветовали вначале поселиться в северном рыбацком городе Акюрейри.
Эдельштейн смог бежать вместе с семьей. Их приезд вовсе не был гарантирован: еще как минимум четверо еврейских музыкантов, включая композитора Виктора Ульмана, впоследствии погибшего в Освенциме, пытались получить разрешение на работу в Исландии, но так в этом и не преуспели.
По словам Ингульфссона, в то время страна проводила предельно ограничительную иммиграционную политику, а экономические трудности и антисемитизм усиливали неприятие иностранцев. Исландия была маленькой и изолированной страной, где ксенофобия очень легко укоренялась. При этом страна стремилась к максимальной независимости от Дании, в том числе в культурной сфере. Для этого ей, как воздух, были необходимы собственные культурные институты, и профессиональные кадры — трое беженцев появились именно в тот момент, когда оказались особенно востребованы.
Свои среди чужих
Их положение, как отмечает издание, вероятно, облегчил и тот факт, что ни один из троих к тому времени не был практикующим иудеем: Абрахам вырос в протестантской среде, Урбанчич был лишь мужем еврейки, а Эдельштейн стал атеистом.
В итоге их судьбу определили сочетание удачи, личных связей и верного выбора момента.
Урбанчич через некоторое время стал главным дирижером Рейкьявикского оркестра, который к 1950 году трансформировался в Исландский симфонический оркестр. Он руководил первыми в стране исполнениями «Страстей по Иоанну» Баха и «Реквиема» Моцарта, а в 1951 году — первой постановкой оперы, «Риголетто» Верди, преподавал фортепиано и теорию в Музыкальной школе Рейкьявика и играл на органе в единственной католической церкви города.
Абрахам стал одной из центральных фигур исландской хоровой музыки: именно он дирижировал первым концертом Исландского симфонического оркестра в 1950 году, основал в 1959-м Филармоническое хоровое общество, получил докторскую степень по музыковедению и в итоге стал музыкальным руководителем Церкви Исландии.
Эдельштейн помог с созданием музыкальных школ и системы подготовки преподавателей, которых в стране до тех пор практически не было.
«Они фактически создали ее», — говорит Ингульфссон об академической музыкальной сцене Исландии. При этом все трое не ограничивались собственными выступлениями: они создавали новые музыкальные коллективы и активно обучали будущих исландских музыкантов. Стране, где музыкальной инфраструктуры почти не существовало, требовались именно такие универсальные специалисты. Трое беженцев подходили на эту роль идеально: их прежняя жизнь уже была разрушена, и потому им приходилось начинать все с нуля, а, возможно, даже и с минусовой отметки, поскольку им надо было обязательно становиться своим среди чужих…
Продолжение следует
По мнению Ингульфссона, одним из его самых удивительных открытий стала история Роберта Абрахама: выяснилось, что в Берлине он был помолвлен с нееврейкой. Та после его отъезда осталась в Германии, и он годами отправлял ей посылки.
Музыковед разыскал дочь невесты Абрахама, которая передала ему коробку с письмами, вызвав у него бурю эмоций: «Эта женщина стала мне чем-то вроде второй бабушки!».
Как считают исследователи, подобных историй в музыкальном мире беженцев множество. Музыканты спасались из нацистской Европы и оказывались в самых разных уголках планеты — от Америки до Австралии и Сингапура. Их дальнейшая судьба порой зависела не столько от таланта, сколько от документов, миграционных правил и случайного знакомства с человеком, способным сказать «да».
Теперь на примере с исландскими музыкантами исследователи спешат сохранить эти истории, пока живы последние свидетели эпохи. При этом, как они подчеркивают, необходимо не сводить этих людей исключительно к образу жертв Холокоста. Их музыка должна восприниматься прежде всего как искусство, а сами музыканты — как полноценные фигуры музыкальной истории.
История трех беженцев в Исландии особенно показательна: маленькая страна, напрочь лишенная музыкальной инфраструктуры, неожиданно, как подарок, получила трех профессионалов, которые не просто нашли здесь убежище, но сформировали здесь новую культурную среду.
Сегодня в Исландии живут до сотни потомков этих троих мужчин. А их наследие напоминает о том, как случайность, человеческие связи и трагедия изгнания иногда приводят к совершенно неожиданным результатам.
«Для академического музыканта Исландия вряд ли была местом мечты, — соглашается Ингульфссон. — И все же они превратили тяжелую и трагическую ситуацию во что-то выдающееся. Это очень исландская история».