В множестве вопросов, которые мы можем сформулировать с помощью разных комбинаций слов, выделяется один, самый важный, который мы предпочитаем от себя отгонять, не замечать его навязчивого присутствия, делать все, чтобы заглушить его звучание. Но пока мы учимся, работаем, воспитываем детей, встречаемся с друзьями, читаем книги, смотрим фильмы, путешествуем, этот вопрос все равно незримо висит над нами. Он звучит очень просто: «В чем смысл жизни?» То есть — в чем смысл всего, что я делаю?
В детстве мы задавали этот вопрос чаще и громче, в юности — отчаянно пытались найти на него ответ самостоятельно. Но чем старше становится человек, тем тише и реже он спрашивает себя об этом, потому что с отчаянием понимает: ответа нет. Или даже не с отчаянием, а с тихим ужасом. Однако ответ на этот вопрос необходим. Жизненно необходим — ведь без него рискует рассыпаться человеческая личность.
В середине XX века психиатр из Вены, прошедший четыре концлагеря, включая Освенцим, заявил, что стремление найти смысл своего существования — это главная движущая сила человека и, по сути, условие его выживания.
Этого психиатра звали Виктор Франкл.
Переписка с Фрейдом и влияние Адлера
Виктор Эмиль Франкл родился в Вене в 1905 году, в еврейской семье государственного чиновника. Город был тогда столицей психоанализа. Зигмунд Фрейд принимал пациентов на Берггассе, 19. Альфред Адлер открыл бесплатные психологические консультации для рабочих. Кофейни были местом, где философы, врачи и поэты сидели за соседними столиками.
Франкл с детства интересовался фундаментальными вопросами мироздания. В четыре года, по его собственному рассказу, он лег в постель с мыслью о том, что однажды умрет — и эта мысль вызвала у него не ужас, а странное любопытство. Что это значит? Зачем тогда все?
В 16 лет он написал письмо Фрейду, тот отреагировал, и между ними завязалась переписка. Франкл отправлял Фрейду свои заметки и наблюдения, и Фрейд, один из самых занятых людей в Европе, регулярно отвечал. Переписка продолжалась все старшие классы Франкла. В 1924 году, когда ему было 19 лет, Фрейд помог опубликовать его статью «О мимическом выражении согласия и отрицания» в Internationale Zeitschrift für Psychoanalyse — главном психоаналитическом журнале того времени. Однажды, уже будучи студентом-медиком, Франкл случайно встретил Фрейда на улице. Он представился. Фрейд мгновенно, без запинки произнес: «Виктор Франкл, Вена, Второй округ, Чернингассе 6, квартира 25 — все верно?». Многолетняя переписка отложила адрес в его памяти.
Но к моменту этой встречи Франкл уже начал отдаляться от психоанализа. Его внимание привлек Альфред Адлер — некогда ближайший соратник Фрейда, который в 1911 году порвал с учителем и основал собственную школу индивидуальной психологии.
В отличие от Фрейда, считавшего главной движущей силой человека бессознательные либидинальные влечения и детские сексуальные конфликты, Адлер сместил фокус на социальные и сознательные аспекты. Он утверждал, что поведение человека определяется не прошлым, а будущим — его целями и стремлением к превосходству. Центральное место в его теории заняло «чувство неполноценности». Адлер полагал, что именно переживание собственной слабости (реальной или мнимой) побуждает человека развиваться, компенсировать дефицит и бороться за место в обществе. Если Фрейд видел в неврозе результат подавленных влечений, то Адлер — следствие неверно выбранного «жизненного стиля» и недостаточно развитого «социального чувства».
Для Франкла, который уже в юности интересовался смыслом существования, акцент Адлера на осмысленных целях и социальной включенности оказался ближе фрейдовского биологического детерминизма. Франкла привлекала не только теория Адлера, но и ее социальная направленность. Адлер говорил о чувстве неполноценности и стремлении к превосходству — но также о социальном интересе, о том, что психическое здоровье невозможно вне общества. Венская социал-демократия тех лет, с ее программой «Красной Вены» — доступное жилье, образование, здравоохранение — создавала среду, в которой психология становилась инструментом реальных реформ. Франкл, к тому времени президент Союза социалистических учащихся Австрии, активно включился в эту работу. Он вступил в Общество индивидуальной психологии Адлера, регулярно посещал собрания его кружка.
Именно от Адлера Франкл позже возьмет мысль об ответственности человека за свой внутренний мир, чтобы затем пойти еще дальше и создать собственную школу.
Найти хоть один конкретный повод дожить до завтра
Еще студентом-медиком Виктор Франкл организовал в Вене бесплатные консультации для молодежи. В конце каждого учебного года в городе заметно возрастало число самоубийств среди школьников. Причины были довольно простыми — плохие оценки, страх перед родителями, ощущение неудачи.
Получив медицинскую степень в 1930 году, Франкл начал работать в венской психиатрической больнице «Ам Штайнхоф» — одном из крупнейших психиатрических учреждений Европы. Там он возглавил отделение для пациентов с суицидальными наклонностями, в основном женщин. За несколько лет через него прошли около 3000 пациенток.
Эта работа сформировала его клинический взгляд. Он замечал, что суицидальный кризис редко бывает следствием одной причины — чаще это накопление мелких потерь, постепенное сужение горизонта, момент, когда будущее перестает существовать как реальность. Задача терапевта, как он ее понимал, — помочь пациенту снова увидеть будущее, смысл, хотя бы один конкретный повод дожить до завтра.
На основе этого опыта Франкл начал разрабатывать собственный метод и назвал его логотерапией — исцелением смыслом.
Логотерапия — исцеление смыслом
Слово происходит от греческого logos, которое можно перевести сразу в трех значениях: «смысл», «дух» и «слово». Франкл использовал все три. Логотерапия — это терапия через обнаружение смысла, через обращение к духовному измерению человека и через диалог, в котором это обнаружение происходит.
В центре метода лежит простая и одновременно радикальная идея о том, что главная движущая сила человека — не воля к удовольствию (Фрейд) и не воля к власти (Адлер), а воля к смыслу.
Три кита логотерапии
Франкл выделил три фундаментальных принципа, на которых держится его подход.
Свобода воли. Человек не является рабом своих инстинктов, наследственности или социальной среды. Между стимулом и реакцией существует промежуток. И в этом промежутке человек способен сделать выбор. Даже когда все внешнее пространство выбора сжато до нуля (как в концлагере), остается последняя свобода: выбрать свое отношение к происходящему.
Воля к смыслу. Это центральное понятие. Человек не «изобретает» смысл и не «конструирует» его произвольно. Он обнаруживает его — как археолог обнаруживает древний артефакт. Смысл уже есть в ситуации, нужно только его увидеть.
Когда человек не может найти смысл, возникает состояние, которое Франкл назвал экзистенциальным вакуумом. Оно выражается в скуке, апатии и ощущении внутренней пустоты, нередко сопровождается депрессией, вспышками агрессии и склонностью к зависимостям, включая наркотики или азартные игры. По оценкам Франкла, к 1960-м годам экзистенциальный вакуум наблюдался у 20–30% студентов и рабочих в Европе и Америке.
Смысл жизни существует. Франкл утверждал, что смысл есть всегда — в любой ситуации, включая самую трагическую. Даже страдание имеет смысл, если оно неизбежно. Задача психотерапевта — помочь пациенту увидеть тот смысл, который уже скрыт в его конкретной жизненной ситуации.
Как это работает: три пути к смыслу
Франкл описал три основные категории, через которые человек может обрести смысл.
- Первый путь: созидание и действие. Смысл приходит через то, что человек делает в мире. Через труд, творчество, созидание. Когда художник пишет картину, ученый открывает закон природы, садовник выращивает дерево — они находят смысл в самом акте творения. Не в результате, а в процессе наполнения мира собой.
- Второй путь: переживание и любовь. Смысл может быть найден в том, что человек получает от мира. В красоте природы, в искусстве, в отношениях. Но главное переживание, по Франклу, — это любовь к другому человеку.
- Третий путь: отношение к страданию. Это самый трудный и самый важный путь. Когда человек не может изменить обстоятельства (например, когда он в лагере, в больнице, в состоянии беспомощности), то остается последняя свобода. Выбрать свое отношение к страданию.
Франклу нередко предъявляют упрек в том, что логотерапия будто бы оправдывает страдание и тем самым косвенно легитимирует насилие, предлагая жертве «найти в этом смысл». Сам Франкл проводил здесь жесткое различие и настаивал на том, что страдание осмысленно только в том случае, когда оно неизбежно. Если же его можно предотвратить — устранить причину, изменить обстоятельства, выйти из разрушительной ситуации, — то именно в этом и заключается подлинный смысл. Это не призыв терпеть все подряд, а требование ясно различать, где у человека есть возможность действовать, а где остается только выбор отношения.
Парадоксальное намерение
У логотерапии есть конкретные техники. Самая известная — парадоксальное намерение.
Франкл заметил, что многие неврозы держатся на страхе перед симптомом. Например, человек боится, что у него начнет дрожать рука — и от этого страха рука дрожит сильнее. Человек боится не заснуть — и от страха бессонницы не может заснуть.
Парадоксальное намерение предлагает сделать ровно наоборот, то есть попросту захотеть того, чего боишься. Человек с тремором должен сознательно пытаться дрожать как можно сильнее. Человек с бессонницей — стараться не заснуть ни в коем случае.
В результате страх перед симптомом исчезает, потому что симптом перестает быть врагом. А когда исчезает страх, часто исчезает и сам симптом.
Чем логотерапия не является?
Логотерапия не является методом позитивного мышления. Франкл презирал так называемый «оптимизм по заказу» и никогда не говорил «думать о хорошем». Он предлагал честно смотреть на страдание и находить в нем смысл, а не отрицать его.
Логотерапия не игнорирует бессознательное. Франкл признавал вклад Фрейда и Адлера. Но он настаивал на том, что сведение человека к его биологическим или социальным механизмам — это сильное упрощение. Человек больше, чем сумма его инстинктов и комплексов.
Логотерапия — не религия. Несмотря на то, что Франкл был религиозным человеком, его метод не требует веры в Бога. Он требует веры лишь в то, что жизнь имеет смысл — причем смысл объективный, а не придуманный.
Немецкие войска входят в Австрию
Итак, к началу Второй мировой войны Франкл уже сформулировал основные идеи того, что позже станет логотерапией. Это был еще не законченный метод, а скорее направление мысли и практики. И то, что произошло дальше — депортация в нацистские лагеря, включая Освенцим, — стало для этих идей предельным испытанием.
В марте 1938 года немецкие войска вошли в Австрию. Еврейское население города, около 200 000 человек, оказалось в положении, которое с каждым месяцем менялось в худшую сторону. Тем не менее, Франкл продолжал работать в еврейской больнице Ротшильда — одном из немногих мест, где еврейским врачам еще позволяли практиковать, хотя лечить они уже могли только евреев. Он руководил отделением неврологии и, по некоторым свидетельствам, намеренно ставил пациентам неверные диагнозы, чтобы защитить их от нацистской программы эвтаназии, направленной против психически больных и людей с инвалидностью.
В 1941 году американское консульство выдало ему визу. Франкл был уже известен в международных психологических кругах, у него были контакты в США и он мог уехать в Америку, но только один. Родители остались бы в Австрии. Он долго думал об этом, ходил в синагогу, как он сам рассказывал, в ожидании какого-то знака. И знак пришел — в виде куска мрамора на отцовском столе. Отец подобрал его на месте сожженной синагоги — на нем была часть заповеди: «Чти отца своего и мать свою». Франкл решил остаться.
В сентябре 1942 года семью депортировали в Терезиенштадт. Франкл, его жена Тилли (они поженились годом раньше), его родители и брат. Тилли была беременна, но беременность пришлось прервать. В условиях депортации и нацистских ограничений у еврейских женщин практически не было шансов выносить ребенка. Впоследствии Франкл почти не говорил об этом публично.
Что происходило в лагерях?
Терезиенштадт был так называемым «образцово-показательным» лагерем — его показывали делегациям Красного Креста как свидетельство того, что с евреями обращаются гуманно. На практике это был пересыльный пункт, откуда людей отправляли дальше на восток. Отец Франкла умер здесь от воспаления легких и истощения. Незадолго до смерти сын достал для него морфий, чтобы облегчить последние часы. Позже Франкл называет этот поступок одним из самых важных в своей жизни: он смог сделать хоть что-то для отца.
В октябре 1944 года Франкл и его жена были переведены в Освенцим. Прибытие на платформу он позже опишет в книге «Человек в поисках смысла», известной также под названием «Сказать жизни “да”», с предельной точностью. Колонна новоприбывших проходит перед офицером СС, который движением большого пальца (влево или вправо) решает, кто идет в лагерь, а кто сразу в газовую камеру. В Освенциме у него отобрали все, включая одежду, личные вещи и рукопись книги, которую он зашил в подкладку пальто перед депортацией.
Из Освенцима его перевели в Кауферинг — один из лагерей-спутников Дахау в Баварии. Здесь он выполнял тяжелую физическую работу, занимался земляными работами и прокладкой дорог, что было особенно тяжело для человека, прежде занятого интеллектуальным трудом. Потом — в Тюркхайм, другой лагерь Дахау, где он оказался в самом конце войны уже с тяжелым тифом.
Шок, апатия, деперсонализация
В этих нечеловеческих условиях Франкл начал наблюдать за окружающими его людьми, что он потом опишет в своих книгах. Он выделил три фазы психологической реакции заключенного.
Первая фаза — шок. Она начинается еще в поезде и продолжается в первые дни. Мозг не принимает происходящее как реальность, и возникает то, что Франкл называл «иллюзией помилования». Человек убеждает себя, что произошла ошибка, что сейчас все выяснится, что это временно. Это состояние, при котором даже перед лицом неминуемой гибели человек продолжает верить, что в последний момент все изменится и его пощадят.
Вторая фаза — апатия. Эмоции притупляются. Человек перестает реагировать на то, на что в нормальной жизни не смог бы не реагировать: на смерть рядом, на насилие, на унижения. Это не моральная деградация — это адаптация. Нервная система не выдержала бы постоянного полного ощущения происходящего. Апатия — способ выжить в краткосрочной перспективе.
Франкл пишет, что какое-то время находился в бараке для больных сыпным тифом и наблюдал одну и ту же сцену, повторявшуюся снова и снова. После смерти одного из заключенных остальные без особых эмоций подходили к телу и забирали все, что могло им пригодиться: один брал оставшуюся еду, другой переобувался в его башмаки, третий забирал одежду, а кто-то радовался любой полезной мелочи, вроде куска веревки.
Третья фаза наступала после освобождения. Люди, которые несколько лет жили в режиме тотального внешнего контроля, вдруг оказывались свободны, и не знали, что с этим делать. Возвращение чувств было болезненным. Радость не приходила сразу. Некоторые бывшие заключенные, освободившись, вели себя жестоко — как будто апатия сменялась разрядкой накопленного.
Наблюдение за теми, кто выжил
Главное наблюдение Франкла, которое одновременно остается самым оспариваемым, состояло в следующем: физическое выживание в лагере было во многом вопросом удачи, но психологическое выживание зависело от чего-то внутреннего. Те заключенные, у которых в жизни был конкретный смысл, держались иначе.
Он описывал товарища по лагерю, который рассказывал, что ему снилось, как 30 марта война кончится и он выйдет на свободу. Когда наступил февраль и стало ясно, что 30 марта ничего не произойдет, этот человек слег. 1 марта у него начался сильный жар. 30 марта он умер. Франкл был убежден, что потеря веры в будущее буквально подорвала его иммунитет.
Это не значит, что смысл был гарантией выживания. Франкл это подчеркивал. Многие люди с ясным внутренним ориентиром погибали — от болезней, от случайного отбора, от насилия. Смысл не спасал от смерти. Но он позволял оставаться человеком перед лицом смерти.
Сам Франкл держался в том числе тем, что мысленно продолжал писать книгу. В Кауферинге, на кусочках бумаги, которые удавалось найти, он воспроизводил по памяти уничтоженную рукопись. Это занятие давало ему ощущение, что у него есть незаконченное дело и что нужно непременно продолжать жить, чтобы его закончить.
Освенцим был освобожден советскими войсками 27 января 1945 года. Франкл к тому моменту уже находился в Кауферинге и Тюркхайме. Лагерь Дахау и его спутники были освобождены американскими войсками 29 апреля 1945 года. Франкл выжил, хотя к тому моменту был тяжело болен тифом.
Третья фаза — освобождение
В мае 1945 года Франкл вернулся в Вену. Город был разрушен. Большинство его коллег и друзей погибли. Он узнавал подробности постепенно. Мать погибла в Освенциме. Брат — там же. Жена умерла в Берген-Бельзене в феврале 1945 года за несколько месяцев до конца войны. Выжила только сестра Стелла, уехавшая в Австралию до начала депортаций.
По возвращении Франкл начал активно работать над книгой, мысль о которой помогала ему выжить все эти годы. Первое издание вышло анонимно по его собственной просьбе. Позже издательство убедило его указать имя. С тех пор книга постоянно переиздается.
В 1947 году Франкл женился во второй раз — на Элеоноре Катарине Швиндт. У них родилась дочь Габриэль. Он возглавил неврологическое отделение Венской поликлиники и руководил им до 1970 года, одновременно активно преподавая. Сначала он читал лекции в Европе, затем все чаще в США, где его книга разошлась миллионными тиражами и стала почти культовой в университетских кампусах 1960–70-х годов. Со временем Франкл получил почетные степени в 29 университетах мира.
В 67 лет Франкл научился летать и получил удостоверение пилота. До глубокой старости продолжал ходить в горы.
Франкл умер 2 сентября 1997 года в Вене — в том же городе, откуда его когда-то увезли в товарном вагоне. Ему было 92 года.
Почему его книгу до сих пор читают?
Его главная книга, «Человек в поисках смысла» или «Сказать жизни "Да"», по-прежнему переиздается и находит читателей — среди онкологических больных, среди людей, потерявших близких, среди студентов, среди тех, кто в какой-то момент обнаруживает, что не понимает, зачем встает утром. Это разные люди в разных обстоятельствах, и книга работает для каждого из них по-своему.
И есть одна вещь, которая делает его книгу особенной на фоне остальной психологической литературы XX века, — это личный опыт. Концепция Франкла не осталась только теорией, она была прожита им самим и подтверждена судьбами людей, прошедших через лагеря смерти.
Франкл не дает ответа. Он не объясняет, в чем смысл. Он лишь утверждает, что смысл есть и что его нужно искать самому, в своей конкретной ситуации.
И это главное, ведь смысл необходим. Жизненно необходим.