Каждый будний день «Сегодня» делится с читателями дайджестом самых интересных материалов израильской прессы, а потом подробно разбирает один из этих материалов.
На английском языке вышла книга «Когда Эйхман вошел в наш дом»; ее авторы — адвокат Тами Хаузнер-Раве и Амос Хаузнер, дети Гидеона Хаузнера, который выступал в качестве главного обвинителя на процессе по делу Эйхмана.
В материале «Маарива» приведены слова Тами Хаузнер-Раве, поясняющей, что речь в данном случае идет не только о переводе текста, но и о передаче контекста — как именно непростое историческое событие отразилось на жизни одной семьи. По ее словам, для нее самой процесс стал не только не только частью национальной памяти, но и личной историей детства — образно говоря, воспоминанием о приоткрытой двери, за которой звучали такие страшные свидетельства, что их невозможно забыть и по сей день.
История семьи Хаузнер
Тами Хаузнер-Раве — в прошлом председатель совета директоров новостной службы 12 канала, а ныне ее старший советник. Она вспоминает, что, хотя назначение ее отца на роль главного обвинителя было профессионально логичным — он был юридическим советником правительства на момент, когда Давид Бен-Гурион объявил о поимке Эйхмана, — самому Хаузнера это решение далось сложно. Он не был потомком выживших в Холокосте и сомневался, что сможет достойно представлять жертв, но в итоге согласился поставить в центр процесса свидетельства переживших Катастрофу.
Как поясняет «Маарив», у Гидеона Хаузнера — необычная родословная. Его отец, Дов Бернард Хаузнер, служил генеральным консулом Польши в Эрец Исраэль во времена британского мандата. Эта должность позволила ему забрать с собой всю семью еще до того, как грянула Катастрофа европейского еврейства — тем самым его близкие были спасены от горькой участи.
Хаузнер-Раве рассказывает, что ее дед прошел через испытания, которые могли бы войти в основу блокбастера. Львовский раввин, командовавший еврейскими батальонами в Первой мировой войне, он был ранен и впоследствии награжден Железным крестом — необычное для раввина достижение. Затем ему удалось побывать секретарем Теодора Герцля и даже депутатом польского парламента от движения «мизрахи».
Вот на каком фоне рос Гидеон, получив образование в гимназии Герцлии и став, как говорит его дочь, «коллекционером всего». Она добавляет: «В отличие от Нюрнбергского процесса, который в основном опирался на документы, мой отец прежде всего хотел услышать выживших. И это было очень сложно, потому что многие из них, репатриировавшись в Израиль, замолчали, словно забыли о прошлом. Они говорили: мы рассказываем семьям, через что мы прошли, а они нам не верят. Так как же мы будем стоять перед судьями?».
Подслушанные свидетельства трагедии
По словам Тами, ее отец постоянно встречался со свидетелями перед дачей показаний, обсуждал с ними их историю и готовил их к тому, что произойдет в суде. «Многие из этих встреч проходили в нашей гостиной, — вспоминает она. — И я, 14-летняя девочка, цеплялась за дверь и жадно впитывала эти ужасные истории». Забыть их было невозможно.
Вот что написано по этому поводу в книге: «Мимо меня проходит мать с подносом печенья. Я пользуюсь моментом, чтобы заглянуть внутрь. Там сидит молодая женщина и рассказывает, как ее вместе с маленькой дочерью забрали в лес, как их поставили перед ямой, как ее собственного ребенка застрелили первым, а затем выстрелили и в нее, она упала в яму, на нее падали трупы, и ей удалось спастись. И когда женщина заканчивает, то тихо произносит: «Даже мои дети мне не верят». А мой отец отвечает, обратившись к ней: «Послушай, судьи тебе поверят. Важно, чтобы ты пришла и дала показания».
Все эти откровения оставили в душе девочки глубокий след — ей снились ночные кошмары, а образы из рассказов выживших не отпускают ее до сих пор. Тами Хаузнер-Равэ рассказывает, что, среди прочего, ей снился большой, заполненный до отказа концертный зал, который буквально через мгновение пустеет, и у нее холодеет внутри, поскольку ей кажется, что всех этих людей отправили в концентрационные лагеря.
Спустя годы, когда она села писать, то обнаружила, что воспоминания не утихли, образы не ушли, а напротив, приобрели некую дополнительную глубину. «Это сочетание гордости и гнева, — объясняет Тами. — Дело в том, что чем больше погружаешься в тот период, тем больше понимаешь, как человеческие жизни стали бессмысленными. Это вызывает сложные эмоции, а также заставляет задуматься о настоящем».
По ее словам, далеко не все свидетели могли выдержать колоссальное напряжение: были даже те, кто терял сознание прямо во время дачи показаний.
Дом семьи Хаузнеров стал местом, куда приходили выжившие, принося с собой истории, песни и рисунки. Но, невзирая на царившую напряженность, семейная жизнь продолжалась: отец Тами хотя и редко бывал дома, работая над делом, все равно оставался внимательным родителем.
Что было дальше
По мнению Хаузнер-Раве, процесс оказал на ее отца сильное влияние на всю оставшуюся жизнь — он стремился донести уроки, извлеченные из суда по делу Эйхмана, до мировых лидеров.
«Он хотел, чтобы мир не забыл. Встречаясь с лидерами, сидел с ними один на один и объяснял им, что произошло. А после казни Эйхмана сказал: „Да, справедливость восторжествовала, но так мало и так поздно“. Я помню заголовок в газете: „Его душу сожгли перед стеклянной камерой“ (имелась в виду стеклянная будка, где находился Эйхман во время судебных слушаний в Иерусалиме). Это просто метафора глубочайшего психологического и морального потрясения, и она касается моего отца, такое не могло пройти мимо просто так…» — подчеркивает Хаузнер-Раве.
Сегодня, на фоне роста антисемитизма и событий 7 октября, Тами говорит об особой важности сохранения и передачи этих свидетельств. По ее словам, несмотря на невозможность прямых сравнений с Холокостом, живые свидетельства очевидцев в любом случае остаются самым сильным и убедительным способом рассказа о трагедиях прошлого и настоящего.