Многие бывшие заложники рассказывали: находясь в нечеловеческих условиях плена в секторе Газа, они всеми силами пытались отвлечься от реальности, заставляли себя думать о чем-то постороннем — просто чтобы не сойти с ума и не сорваться. Саги Декель-Хен выбрал для себя особенное «когнитивное укрытие»: он сочинял музыку.
«В плену музыка, которую я знал, продолжала звучать у меня в голове, — вспоминает он. — Сначала она служила успокоительным. Позже она стала оружием, которое помогало сохранить рассудок». По вечерам он вел воображаемые беседы со своими дочерями, рассказывая им разные истории, а утром ходил из угла в угол в каморке, где его содержали, представляя, что танцует с женой под композиции израильской певицы Риты.
А затем он стал сочинять песни сам.
На днях впервые публично прозвучали девять песен, которые Декель-Хен сочинил и мысленно хранил в памяти все 498 дней нахождения в плену.
Символично, что произошло это на центральной лужайке кибуца Нир-Оз — места, откуда Саги похитили во время кровавой резни 7 октября, — в рамках концерта «Из плена на лужайку: истории и песни», приуроченного к Израильскому фестивалю.
На концерт пришли около 3000 человек; среди них были семьи погибших и другие бывшие заложники. И все они сошлись на том, что ключевым событием вечера стало именно выступление Декель-Хена с песнями о любви и смерти.
Кстати, на импровизированной сцене, как сообщает The Jerusalem Post, исполнителя сопровождала живая инструментальная группа, а также известные израильские исполнители — в том числе Идан Райхель, Марина Максимилиан и ансамбль Hatikva 6.
«О чем твои песни, певец незнакомый?»…
По мнению издания, музыка Декель-Хена характерна тем, что соединяет переживание травмы с надеждой на лучшее и просветление; она отражает резкий контраст между этими двумя, казалось бы, несочетаемыми эмоциями. В ней есть боль и тоска — но и предчувствие более счастливого будущего.
- Так в песне под названием «Песнь песней» есть такие строки: «Раньше мы пели во весь голос, а теперь я пою в тишине…»
- Одно из произведений — «Я пока не знаю твоего имени» — посвящена младшей дочери Саги, родившейся, когда он находился в Газе.
- «Песня для меня» — о наследии плена, преследовавшем его после освобождения. Автор признается, что боится ночных кошмаров, но это ничто по сравнению с другой боязнью, которая обуревала его в плену — страхом «вернуться в пустой дом».
Что любопытно: Декель-Хен на своем выступлении делал акцент на том, что вообще-то не считает себя певцом. «Я не певец, я папа, который поет», — говорит он. По его признанию, он никогда не собирался становиться вокалистом или всерьез заниматься пением.
После похищения у него отобрали практически все, но «главную силу внутри», как он формулирует это, боевики забрать не смогли — именно она помогала сохранять надежду, здоровье и рассудок, способствовала выживанию в условиях, которых человеческий рассудок принять не в силах.
Именно в такие моменты появлялась музыка. Декель-Хен отмечает, что в самые тяжелые моменты ему сначала помогало творчество других исполнителей: композиции сами собой звучали у него в голове. А через несколько месяцев нахождения в плену он и сам стал сочинять песни. Однако у него не было ни бумаги, чтобы их записывать, ни возможности нормально играть или петь, и даже напевать. Вот почему он просто-напросто запоминал слова и прокручивал мелодии в голове.
«Саундтрек выживания»
В официальном описании концерта произведения Саги названы «саундтреком его выживания».
Он очень боялся, что с течением времени песни могут исчезнуть из памяти, «стереться», и потому через два дня после освобождения уже в больнице, ночью, ушел в отдельную комнату и тихо, чтобы никого не беспокоить, записал на телефон все девять песен — и слова, и мелодии, — восстанавливая их нота за нотой, слово за словом, по памяти.
С характерной самоиронией Саги, улыбаясь, говорит: «Думаю, я тогда пел голосом жабы без кислорода и несколько стеснялся этого».
Декель-Хен объясняет, почему так долго не решался представить свои произведения публике. Вскоре после освобождения он решил, что когда-нибудь запишет композиции и исполнит их живьем — но этот момент откладывался, поскольку на то были веские причины: лечение, реабилитация, семья, война. А самое главное, как считает Саги — он просто не мог позволить себе выйти на сцену, пока другие заложники оставались в Газе.
Нынешний концерт исполнитель воспринял не как осуществление давней мечты, а как «миссию», которая на него возложена и которую он должен исполнить.
Во время выступления Декель-Хен не только пел, он еще и рассказывал, делился воспоминаниями о тяжелых событиях того дня, о своей работе в составе гражданской группы быстрого реагирования кибуца, о том, как был ранен и как его похитили.
В звенящей, натянутой, как струна тишине он прямо со сцены рисовал страшные картины происходящего; выстрелы, раздающиеся повсюду в момент похищения, трагическое подозрение, что его семья наверняка не пережила резню.
Чтобы не сорваться и выжить психологически, Саги старался уверять себя, что дети остались живы, — каждую минуту, каждый час плена. Но 12 февраля 2025 года, когда похитители сообщили ему, что через три дня он должен быть освобожден, он перестал поддерживать в себе эту надежду и начал, наоборот, математически, холодно и трезво, словно отстраняясь, рассчитывать, как будут организованы похороны его дочерей, исходя из предположений самого худшего сценария.
И только после освобождения Саги узнал, что его семья выжила.
Концерт как попытка пережить травму
The Jerusalem Post напоминает, что 7 октября кибуц Нир-Оз понес огромные потери, столкнувшись с многочисленными похищениями во время нападения боевиков ХАМАС.
Художественный руководитель концерта Итай Маутнер отрицает, что концепция мероприятия заключалась в том, чтобы отвлечь зрителей и участников от произошедшего. Он сказал, что, скорее, следует говорить о необходимой форме публичного осмысления и переживания продолжающейся травмы, связанной с событиями в регионе.
Отец Саги, профессор-историк Йонатан Декель-Хен, заявил, что для него лично концерт, да и весь контекст мероприятия, имели двойной смысл: «С одной стороны, это молитва благодарности за то, что Саги вернулся на своих ногах, живым и невредимым. С другой стороны, это молитва обо всем, что здесь, в Нир-Озе, было потеряно. Скорбь, утрата и боль от того, что мы были оставлены, брошены на произвол судьбы, навсегда останутся с нами».