В хип-хопе, или рэпе, острые творческие противостояния — не редкость. Практика записи друг на друга так называемых диссов — треков, высмеивающих или оскорбляющих конкурентов, — здесь в порядке вещей. Однако история, разразившаяся на днях на палестинской рэп-сцене, интереснее, чем обычные взаимные нападки рэперов — не зря ей посвятила обстоятельный материал газета Haaretz. Она заставляет задуматься о смысле творчества — и о том, насколько прямо оно должно отражать реальность, особенно на фоне того, что палестинские артисты на Западе все чаще воспринимаются как посланцы целой нации.
Шаб-Джадид против Сент-Леванта
Главные герои материала — рэперы Шаб-Джадид и Сент-Левант.
Первый — уроженец Кафр-Акаба, окраинного района восточного Иерусалима, и выходец из рэп-сцены Рамаллы. Артист прославился песнями, исполненными на палестинском диалекте арабского языка — плотном, характерном и резком. В них он рассказывает о жизни на улицах, блокпостах, ограничениях передвижения и политической атмосфере, в которой выросло его поколение. Такие композиции, как «Синдбад», «Америка» и «Фи Харб» («Идет война»), позволили ему стать одной из наиболее влиятельных фигур современного палестинского хип-хопа.
Сент-Левант — человек с совсем другим опытом. Он родился в Иерусалиме под именем Маруан Абд аль-Хамид, в детстве жил в Газе, а в 2007 году его семья переехала в Иорданию. Позднее Маруан перебрался в США, и начал выпускать песни на арабском, английском и французском языках, обретя международную аудиторию — более трех миллионов подписчиков в Instagram. Стилистически он сочетает фанк, рок, хип-хоп и R&B с традиционными восточными ритмами, включая те, что присущи жанру раи — особой разновидности алжирского фолка.
Хит Сент-Леванта «Very Few Friends» 2022 года, посвященный флирту и страсти, стал вирусным и закрепил за ним образ мачо, эдакого «гламурного любовника», актуальный для его творчества и сегодня. В резюме артиста — выступление на фестивале Coachella, контракт с лейблом Universal Arabic Music, ряд мировых турне, а также сотрудничество с ливанской поп-звездой Хайфой Вахби.
Почему они невзлюбили друг друга?
Неизвестно, пересекались ли когда-то лично Сент-Левант и Шаб-Джадид, однако последний в минувшую субботу выпустил на первого критический дисс — трек под названием «SLV». Именно эта песня спровоцировала в палестинском обществе дискуссию, вышедшую далеко за рамки обычного рэп-конфликта.
«SLV», как и подобает диссу, это прежде всего персональный выпад. Шаб-Джадид высмеивает творческий псевдоним конкурента, называет его «самым ухоженным козлом во всем Аммане» и намекает на то, что Сент-Левант добился успеха не сам: «Я понимаю твою игру, я знаю твои корни и пришел сказать людям: это Маруан, сын Рашида. Его отец — старый лис в бизнесе», — сообщает артист. Но главное, что его раздражает, — это лицемерие коллеги: мол, Сент-Левант много разглагольствует о Палестине — а музыка его при этом посвящена в основном женщинам, романтике и отношениям. Главный вопрос Шаб-Джадида, не заданный прямо, но явно подразумеваемый, звучит так: можно ли быть лицом палестинской культуры в мире, если твоя карьера строится главным образом на вопросах моды, секса и гламурной жизни?
По мнению автора «SLV», нельзя — либо статус секс-символа и многочисленные коммерческие коллаборации (в июне Сент-Леванта выбрали глобальным послом мужской коллекции Prada сезона весна–лето 2027 года), либо палестинская идентичность. Однако на этот счет есть разные мнения.
Тема Палестины в творчестве Сент-Леванта
Что бы ни говорил Шаб-Джадид, тема Палестины последовательно проходит через все творчество его соперника — просто не совсем так, как ему хотелось бы.
В 2023 году музыкант выпустил EP под названием «Из Газы с любовью», в 2024-м — дебютный альбом «Deira», названный в честь семейного отеля в Газе, разрушенного израильским авиаударом. Сент-Левант также стоял у руля фонда «2048», спонсирующего палестинских артистов и общественные творческие проекты.
В рекламной кампании Prada певец повесил на себя серебряный кулон в форме карты исторической Палестины. Для многих палестинцев это стало поводом для радости — его поклонники увидели в этом знак признания со стороны индустрии роскоши. Но скептики утверждали, что политический посыл оказался излишне мягким, сведенным к эффектному аксессуару, органично вписывающемуся в мир моды и гламура.
Впрочем, артист по-своему последователен: на концерте в 2024 году он появился в защитном жилете, украшенном палестинским флагом, и сказал собравшимся, что арабы должны претендовать на возможность играть также и культурные роли — те, что, как правило редко отводятся им в глобальном дискурсе, сводящем палестинцев исключительно к их страданиям.
«Мы арабы, и мы культурные люди. Мы интеллектуалы, мы отцы, матери и любовники. Мы не одномерны, как вам пытаются показать по телевизору. Мы — все это и даже больше», — сказал он публике, встретившей эти слова аплодисментами.
Страдать или жить? Реакция на песню «SLV»
На дисс со стороны Шаб-Джадида Сент-Левант пока никак не отреагировал — зато в палестинском музыкальном и околомузыкальном сообществе тема обсуждается очень активно.
По мнению Фади Бадарна, ведущего музыкальных программ и культурного обозревателя рамалльской радиостанции Basma, претензии Шаб-Джадида перекликаются с давно существующим в палестинском обществе нарративом: от местных артистов ждут, что они будут посвящать свое творчество национальным страданиям и сами страдать на сцене.
«От палестинца ждут, что он будет делать только одно: постоянно говорить о палестинских страданиях, Накбе или 7 октября и войне в Газе, — подчеркивает журналист. — Люди забывают, что на протяжении последних 80 лет палестинцы продолжали бороться и одновременно продолжали жить — занимались искусством, телевидением, развлечениями».
Бадарна считает, что оба музыканта на самом деле представляют палестинский опыт, просто разный: «Шаб-Джадид — из Кафр-Акабы. Сент-Левант — из Газы, родился в Иерусалиме, жил в Аммане, а затем уехал за границу. Каждый из них представляет свой вариант палестинской идентичности. Не каждый палестинец стоит на блокпостах. Вопрос в том, готовы ли мы принять все эти лица Палестины или же каждый палестинский артист обязан представлять исключительно ту реальность, которая существует на Западном берегу (так в палестинских и некоторых международных источниках называется территория, которая в Израиле обозначается как Иудея и Самария — прим. «Сегодня»)».
Палестинский подкастер Виссам аш-Шейх, в свою очередь, хвалит Шаб-Джадида за то, что тот в «SLV» совершил атаку на коммерческую систему, вознаграждающую «безопасные» формы политической солидарности: «Когда вы видите проявления солидарности или политические заявления в искусстве, важно спросить: бросает ли это искусство вызов существующей глобальной медиасистеме? Как это понять? Нужно посмотреть, заплатил ли артист за это цену или получил выгоду».
Аш-Шейх различает артистов, которые столкнулись с профессиональными последствиями из-за своих взглядов, и тех, чьи тщательно выверенные проявления солидарности принесли им прежде всего коммерческую выгоду. Такие жесты, к примеру, как появление на обложке журнала Vogue или выступление в куфии с песнями о мире во всем мире, по его мнению, представляют собой «безопасную солидарность», которая ничему и никому не угрожает: «Я думаю, что Шаб-Джадид атакует глобальные медиа, которые дают пространство заявлениям о солидарности до тех пор, пока эти заявления не угрожают потребительской и эксплуататорской системе».
Подкастер согласен, что известность Сент-Леванта внушает палестинцам в диаспоре ощущение уверенности в собственной идентичности, однако подчеркивает, что именно Шаб-Джадид дает музыкальный голос местному опыту, практически не слышному на международной сцене.
Вышеупомянутый Фади Бадарна отмечает, что в подобной ловушке оказываются многие палестинские артисты: те, кто создает произведения о Палестине, сталкиваются с обвинениями в эксплуатации темы, а те, кто занимается другими темами, воспринимаются как люди, которые ее бросили. «Представьте себе, что вас постоянно критикуют. Если вы создаете произведение о Палестине, вам могут сказать, что вы коммерциализируете эту тему или торгуете ею. Если вы не создаете ничего, связанного с Палестиной, вам скажут, что вы о ней забыли. А если вы оказываетесь где-то посередине, как Сент-Левант, — Шаб-Джадид выпускает против вас дисс», — разводит он руками.
Бадарна приветствует иной подход, когда палестинская идентичность может проявляться в языке, музыкальных традициях и культурных отсылках. И в качестве примера приводит Nari Nari — песню Сент-Леванта, которая начинается с фрагмента палестинского фольклора, хотя сама по себе не является политическим гимном.
Это рассуждение представляется очень здравым — жаль только, что звучит оно слишком тихо.