В наступившем году возвращаемся к специальному проекту о современной русскоязычной прозе и драматургии.
Напоминаем, что в рамках этого проекта мы публикуем произведения на русском языке (пьесы, повести, возможно, даже романы) целиком или фрагментами, и с разрешения авторов. В центре внимания вопрос – как язык и форма отвечают на катастрофы настоящего.
Сегодня мы выпускаем вторую часть пьесы «Инфракрасное» драматурга Эстер Бол [Esther Bol].
Часть 1. Инфракрасное: война, вера и реалити-шоу
Как читать пьесу, если это текст для театра?
ПАМЯТКА
Пьеса — не роман и не репортаж. Это партитура возможного спектакля. Читать ее имеет смысл иначе, чем прозу.
1. Думайте о пьесе как о сцене, а не о странице.
Представляйте пространство, источник света, расстояние между персонажами. Где стоит телефон? Где камера? Кто сейчас в кадре, а кто — «за сценой», но влияет на происходящее?
2. Обращайте внимание на ремарки.
Ремарки у Эстер Бол важны не меньше реплик: через них заданы правила игры, темп, неловкость, паузы, шум, «ничего не происходит». Это тоже текст, а не «техническое приложение».
3. Не бойтесь читать вслух хотя бы фрагменты.
Эта пьеса построена на голосах, сбоях, интонациях, смене регистров. Реплики героев по-другому звучат, когда их произнести.
4. Отслеживайте, кто сейчас говорит и откуда.
Здесь постоянно меняется перспективa: участники шоу говорят друг с другом, с ведущими, с невидимым зрителем, с богом, с прошлым «я», с камерой. Важно замечать, кому адресована речь в данный момент.
5. Разделяйте персонажей и автора.
Никакое высказывание внутри пьесы нельзя напрямую приписывать драматургу. Оскар, Верещагина, Оксана, Тит и другие говорят из своих травм, биографий, интересов шоу — а не от имени авторки или редакции.
6. Замечайте моменты физического дискомфорта.
В пьесе много насилия — политического, сексуального, символического. Важно фиксировать, где вам трудно читать и почему: именно там текст работает с границами допустимого и с вопросом, что можно показывать в прямом эфире.
7. Помните о «театре в голове».
Вы можете мысленно «кастовать» актеров, менять язык, страну, тип площадки (телестудия, малая сцена, гараж, онлайн-стрим). Пьеса не привязана к одной национальной рамке — это сознательно заложено в ее структуру.
8. Вопросы важнее ответов.
Пьеса не предлагает готовой морали и не подсказывает, «кто прав». После чтения полезно задать себе несколько прямых вопросов: кого я готов сочувственно слушать? кому верю меньше всего? что для меня в этом тексте «слишком» и почему?
Контент-предупреждение
Если вам сложно воспринимать описание сцен жестокости и сексуализированного насилия, то стоит заранее подумать, хотите ли вы читать этот текст и в каком темпе; допускается читать его частями, с паузами, или остановиться.
Мы публикуем «Инфракрасное» в шести частях — вместе с авторскими иллюстрациями, созданными Эстер Бол в сотрудничестве с нейросетями. Для нас важно не только содержание пьесы, но и ее визуальная и технологическая оболочка: как ИИ-изображения меняют восприятие театрального текста и что происходит, когда «инфракрасное видение» делегируется машине.
2 тур; «лотерея»
Звонит телефон.
Ашти подходит. Слушает.
АШТИ. Вот там есть емкость с заданиями. Для следующего тура нужно просто вытянуть задание себе и исполнить его. Даже удивительно, насколько они не заморочились с дизайном и стилем этого шоу. Как на дне рождения, на самом дне рождения для бедных детей.
Все тянут и разворачивают бумажки. Читают.
ТИТ. У меня стоит один.
ОКСАНА (прочитав свое). Нет, они издеваются!
ТИТ. «Рассказать, как покидал страну, тому, кому выпал номер пять. Тот должен будет пересказать это всем от себя».
ОСКАР. Номер пять у меня. «Выслушать и в свою очередь пересказать от себя историю о том, как покидал страну тот, кому выпал номер один». В — везение, эс — справедливость.
ТИТ. Пойдем за мной, Оскар. Расскажу.
Они отходят в дальний угол.
АШТИ. Мое задание... Мне даже как-то неловко говорить. Сочинить миф о рождении Земли, содержащий фрагменты и элементы мифологий разных народов. «Миф, который рассказал бы инопланетянам о воображении людей». Кто-то здесь говорил о везении? ...Хорошо, я сочиню миф.
Она тоже отходит сочинять миф. Но все остаются на сцене, скорее всего; просто не в эпицентре.
№ 2.
ВЕРЕЩАГИНА. Я, видимо, следующая: у меня номер два. «Рассказать о том, что перевернуло жизнь». Я могу без подготовки. То, что перевернуло жизнь, было в Индии.
МЕРАН. Пым! Нельзя называть имена стран.
ВЕРЕЩАГИНА. Хорошо. Простите. Это было на том треугольном выступе суши, про который думаешь: бог есть. Может быть, все другое на Земле и могло возникнуть как-то случайно, как-то я не знаю как, но это место... Даже по карте видно. Я просто стояла там на краешке треугольника, смотрела на запад, прямо на запад, не моргая, туда садилось солнце. В запад и в океан. Думала: зачем? Это банальная мысль, да? Но в реальности Земля прекрасна так, как только в фантастических фильмах показывают. Ну ведь правда! И из фантастических же фильмов нам доподлинно известно, что ее обязательно уничтожат. И в реальности так. Зачем? ...Впрочем, может быть, уничтожится только человечество — в смысле само себя наконец уже, — а остальная жизнь, жизнь, живое выстоит и вздохнет, наконец, свободно… Тоже банальная мысль. Мда уж, проект «человек» странный. Впрочем, он, кажется, близок к завершению. Я отвлеклась. Но живое... Знаете, там пальмовые белки... Вот так прямо бегают вертикально по стволам, как по мачтам, вверх-вниз, как будто связывают верх с низом. Прямо собой. Как будто в этом их роль. Они как частицы электричества. У этих белок такие полосочки на спинках; по легенде, когда они помогали Шиве строить на остров мост, он их за это благодарно погладил нежно. И остались полосочки. Интересно, как белки могли помочь Шиве строить мост. Вдохновляли, наверно. Они очень вдохновляют, да. Там я один раз видела, как вылупляются летающие такие муравьи. Это был один час. На один час в году воздух наполняется, как призраками, летающими муравьями. Плотность — вы не представляете — почти нельзя дышать. Чуть-чуть гадко, но фантастически. И все местные жители знают, что это будет. Час волшебства: надо выключить лампы, надо прожить час, надо почти не дышать, и потом они улетучатся, рассеются. Я не знаю куда. Волшебство есть волшебство. Простите, мне просто надо рассказать, как было прекрасно до того, как для меня рухнуло все. Я была в изгнании, потому что моя страна... но не будем о моей стране. А то «пым». Моя страна черная. Я была уже в изгнании бесконечность лет: то в Стамбуле, то в Тбилиси, то в Тифлисе, то в Константинополе…
МЕРАН. Пым!!
ВЕРЕЩАГИНА. ...это просто сказочные названия сказочных городов. Не более. Разве же это все реально? Изгнание, изгнание, изгнание, работа официанткой, если повезет. И я закончила онлайн-курс инструктора йоги. Я давно уже занималась йогой на тот момент. Я скопила денег, я закончила курс, я скопила еще денег — и полетела туда... Большинству людей на этой планете куда хуже, чем мне, но моя проблема в том, что я страдаю и за них тоже. ...Туда. На тот треугольник суши. Где в каждый закат стоишь на утрамбованном песке, на песке, который на самом деле дно океана, видишь, насколько хватает глаз, таких же разрозненных людей. Они тоже вышли смотреть на закат, смотреть на запад и думать банальную мысль: зачем. Зачем, если это так прекрасно. Зачем убивать это, зачем. Некоторые стоят на голове при этом, некоторые — в позе воина... А на утрамбованном песке лежат такие крохотные-крохотные раковины моллюсков, сдвоенные, похожие на крылья закальцинированных ангелов. И вот.
МЕРАН. Очень долго.
ВЕРЕЩАГИНА. Я беру две минуты времени. Я беру две минуты времени своего, чтоб дорассказать. Я уложусь. Очень быстро все рухнуло. Я вела на утрамбованном песке йогу на закате за донейшн по-английски. Стояла картонка с реквизитами, стояла коробочка для монет, мы стояли собаками мордами вниз. Они прошли насквозь и подняли меня за ворот майки. Так вот сзади, из собаки мордой вниз. Это были банальные рэкетиры. Им надо было просто отстегнуть. Я не знала просто. Они «держали» там берег. Русская мафия, абсолютный беспредел. Русская мафия.
МЕРАН И ОКСАНА. Пым.
ВЕРЕЩАГИНА. В Индии.
МЕРАН. Пым.
ВЕРЕЩАГИНА. Глобализация. Надо было просто отдать им все. Но они заговорили по-русски, и я ответила им по-русски.
ОКСАНА. Пым. Пым.
ВЕРЕЩАГИНА. Роковая ошибка. Когда они поняли, что я из России…
ОКСАНА. Пым.
ВЕРЕЩАГИНА...Когда это понял он. Что я, как и он, из России…
ОКСАНА. Пым.
ВЕРЕЩАГИНА. «Эмма Верещагина? Ну, надо же. Вот, значит, как зовут мою невесту». Его фирменный дурного вкуса сарказм. Ну, и вот. Когда он узнал, что я тоже из России, он вцепился в мое горло навсегда. Этот главный русский мафиози на Гоа.
ОКСАНА. Пым, пым, пым.
МЕРАН. Ты не похожа на русскую.
ВЕРЕЩАГИНА. А я и не русская. Я просто из России. У меня другая национальность. Одна из тех ~ста или ~двухсот, которые Россия держит у себя внутри у себя в рабстве.
АШТИ. Хорошее рабство. Рабство немного в жанре люкс.
ВЕРЕЩАГИНА. У меня мало времени на рассказ. Просто вообразите все клише, все клише фильмов про мафию и перемножьте. Его не останавливало ничего. У него была безграничная власть на этом клочке рая, в этом куске штата Гоа. Пым, пым, пым. Если бы вы знали, какой он страшный человек. Если бы те, кто имел с ним дело, знали. Я приходила с ним в ресторан на деловые встречи и иногда хотела проорать им, написать записку, предупредить… Знаете клише из старого кино про то, как мафия расправляется с людьми, и их никогда не находят? Им не нужен был никакой цемент. [сцена насилия — сокращено]. Если что. Это так просто, это как рыбалка наоборот. Один раз я пыталась сбежать от него, и он, поймав, взял меня потом ночью в лодку. Я была свидетелем, как он утопил двух людей. [детали — сокращено]. Такие красивые лодки там. Почти как гондолы, местные гондолы. Фонарь такой у них на носу. И вот... глухой такой звук будничный, и чернота. До черноты, после черноты, фонарь на носу, лодка качается.
[фрагмент с подробным сексуализированным насилием — удален]
ОСКАР (он уже вернулся). Конечно. Империалисты преследуют высшую трансцендентную цель (imperium sacrum), выходящую за рамки сиюминутной политики и территориальных границ. Там, где вы зазеваетесь, будет их гарнизон.
ВЕРЕЩАГИНА. Империалисты и императоры. Страх, насилие вниз, взятки вверх, и вот у него уже монополия; монополия на террор. И вот он был таким носителем Империи. Таким русским Александром Македонским на Гоа. Черным русским. Они гонцы России. Пым, пым, пым, пым, пым. Они нигде не остановятся. Они авангард зла. Мое время вышло, кажется. Авангард зла был столько раз внутри меня, что я возненавидела себя изнутри и снаружи. Каждая клетка моего тела осквернена им.
ОКСАНА. Если ты ненавидишь себя, зачем ты так рвешься в лучший мир?
ВЕРЕЩАГИНА. Вот что перевернуло мою жизнь, вот что перевернуло.
ТИТ. А как ты сбежала?
ВЕРЕЩАГИНА (не реагируя). Знаете, что смешно. Америка — она же от того треугольника Земли, про который думаешь: бог есть, — она прямо по другую сторону шара. Меня это и прельщает. Literally противоположная сторона. Дальше убежать в пределах одной планеты невозможно.
№ 3.
МЕРАН. Итак, мое задание — написать письмо себе в прошлое. Я полагаю, я могу выбрать день. День прошлого. Что я тебе могу сказать, Меранчик? Держись! Все нелегко, но все не так уж плохо. «Жизнь очень длинная», — как писал Томас Стернз Элиот. Жизнь очень длинная. Тебе 15, кровь закипает с рассветом, просыпаешься ты по будильнику, и уже кипяток. Страна твоя кипит в унисон революционной пеной, ты молод, страна молода. Древняя твоя страна молода, как жеребенок. Народу твоему тысячи лет, а государство вырвалось из объятий соседней империи примерно тогда же, когда ты родился. А теперь попало в руки тирана, застряло в них, и кровь кипит. Маленький бар, где раньше был гараж, а до — конюшня. Распаленные соратники, соратницы, революционная борьба... Жизнь очень длинная, но я помню до сих пор, как ты был горд и счастлив, когда произнес свою первую речь. И произнес хорошо. Хорошо! В тот вечер. И она там была и слушала, хоть и поднимала бровь. И потом кто-то взрослый, и даже со шрамом, подсел и похвалил, и попросил похранить у себя дома что-то. Во имя революции. Впрочем, это ты знаешь. Удивительно, как шаблонна жизнь. Слово «провокатор» ты тогда знал или не знал? Не вини себя, я не виню тебя. Я пишу тебе в ту ночь. Когда в 4 утра к тебе постучали. Мама была на сутках, они все рассчитали. И вломились к тебе: люди в масках, нелюди в масках. Я знаю, как больно, Меранчик, я помню, держись. [сцена насилия — сокращено]. Тебе кажется, что жизнь кончена. Но жизнь очень длинная. Да, они дадут тебе 15 лет. Я скажу тебе сразу, не буду таить от тебя. Терроризм и т. д. Подрывная деятельность, эквивалент тротила.... Но 15 лет прошли, 15 лет прошли, поверь мне. Я знаю, поверить почти невозможно, но 15 лет прошли. И это мгновение — оно тоже пройдет. И чего только с тех пор ни будет. Приоткрыть завесу? Легко не было никогда, но почти всегда было красиво — гарантирую. Ты веришь, что мы делали антенны из сломанных зонтов? Ты веришь, что мы подделывали письма из будущего? Ты веришь, что мы находили камни, похожие на лица, и продавали их как останки забытых богов? Ты веришь, что мы ваяли статуи, а потом ломали статуи и продавали их как реликвии? Ты веришь, что мы смешивали каменную крошку с мукой и называли это «новым хлебом»? Что делали «амулеты» из рыбьих костей? Что мы жили там, где старые гробы идут на обшивку домов; что мы жили там, где в банках продают ночной воздух, потому что людей можно убедить, что он не так грязен, как дневной? [сцена насилия — сокращено].
Дыши, Меранчик, дыши. Ты веришь, что мы жили там, где жарят и едят цикад и видят сны, что если питаться цикадами, сможешь менять кожу совсем как они?... Ну, и дурак, если веришь. Думаешь, я испорчу тебе сюрприз твоей жизни рассказом? Они уже начали допрос? Думаешь, важны факты? Важно, что прошло 50 лет, а ты еще жив. И стоишь на пороге чего-то большого. О чем не мечтал и о чем мечтал. [детали пыток — сокращено]. Еще пару часов, и все кончится. Ты отдохнешь в тюрьме. Скоро, скоро. Знаешь, ты будешь развлекаться тем, что станешь закладывать в бутылки записки и рисунки и спускать их в тюремную парашу, представляя, что их ждет Океан... А пока я развлекаю тебя. И пытаюсь внушить тебе простую мысль. «Жизнь очень длинная». Пальцы заживут, не бойся, ты будешь рисовать. Я и забыл, каким ты еще был маленьким. Совсем ребенок. Неудивительно, что забыл. Сам-то казался себе таким взрослым. Как говорить с подростком? Ладно, зайдем с другого края, Меранчик, та девушка... О, навострил уши. О ней еще скажу. Я знаю, что сейчас больше всего ты хочешь услышать о ней, но есть вещи и поважней. [сцена насилия — сокращено]. Конечно, никакого клада ты никогда не нашел (я сказал недавно одним людям, что ты нашел клад — это ложь). Но «аббат Фариа» в твоей жизни был. Тебе после суда стал писать один старик, нет, не как я, постарше. Он сам был узником большую часть жизни, но тогда уже жил на свободе. И он стал твоим наставником. Не кривись. Такая преемственность. Солидарность революционеров.
Примерно как я пишу сейчас тебе. Он много сделал для тебя, для того, чтобы ты поумнел, я бы на твоем месте был ему благодарен. Ты очень глупый, а я очень быстро умнел. Я начал учиться в тюрьме и учился всю жизнь и еще собираюсь продолжить. Чему только я ни учился... Но я чувствую, что сейчас тебя это не вдохновляет и не утешает. [детали — сокращено]. Хорошо, я скажу тебе. Девушка эта, чью грудь ты целовал тысячи раз в своих полуснах, чье имя шептал каждую ночь, а я за давностью лет забыл. (Забыл, ну, забыл — ну что тут. «Жизнь очень длинная». Дело ж не в этом.) В общем, даже не сомневайся — все было. Ну, доволен? Хорошую весть я принес? Не зря копчу небо? Подробностей? Знаешь, много воды утекло... Шучу-шучу, ну, конечно, я все помню. Она стала твоей первой женщиной, когда ты вышел из тюрьмы. Лучше, чем в твоих полуснах, лучше. Боже мой, начали о серьезных вещах — и куда ты меня затянул в итоге! Утром она целовала тебя так, что ты чуть было не остался. Но тебя ждала твоя жизнь. Жизнь очень длинная. Молодым вином тебя никто не пригубил, но выдержанным коньяком ты стать сумел, выдержанным 15 лет в дубовой бочке. Довольно редкий товар, и каждая красавица чувствовала этот запах, поверь. Да, такое письмо я б хотел получить, теперь я вспомнил. Хорошо, слушай же. Наберись терпения: жажда, которую ты за 15 лет накопил, побуждала многих красавиц тебя поить. Мой «аббат Фариа» мне о таком не писал, а я напишу тебе. Твоя жажда — это то, что ты мог им дать, и ты давал им ее щедро. Ненасытность — вот что ты источал. Ненасытность красавицы чувствуют безошибочно. И мало перед этим устоять. Каждая хочет утолить, а ее не утолить. Это то, что ты хочешь услышать? Так слушай. По крайней мере, так было в мое время. Хотя время мое, пока я жив. Время твое, пока ты жив, Меранито. Очень больно, я знаю, но вот они уже подсовывают тебе на подпись протокол. Там обвинений на 15 лет, и выбора нет — подписывай. У тебя будет 15 лет твоего времени в тюрьме, а знаешь, как вкусно жевать тайком ягодки чахлого кипариса у тюремного храма? Все твое время. А потом очень долгая жизнь. Ты думал, что ты выйдешь стариком? 30 лет — ну, конечно. Ты думаешь, 30 лет — это почти смерть. Смотри: большинству из этих побольше тридцати, а они себя стариками не чувствуют. И я еще не считаю себя стариком. Хотя понимаю: у них у всех есть время, у них еще будут другие шансы, а у меня нет. Я пожил для себя, а теперь возвращаюсь к тебе, Меранито. Ты много перенес, и ты заслужил. Я хочу для тебя красивую старость. И я все сделаю, чтоб ты увидел то, чего ни я, ни ты не видели никогда.
Пауза.