«Как живут другие?» — это рубрика о том, как устроена жизнь по всему миру и что из чужих привычек можно позаимствовать для себя. Мы собираем маленькие открытия из разных культур: ритуалы, традиции и простые бытовые решения, которые делают жизнь спокойнее, осмысленнее или просто удобнее. Ведь у каждого народа есть свои ответы на одни и те же вопросы — и иногда достаточно посмотреть, как живут другие.
В 1872 году Чарльз Дарвин, уже прославленный автор теории эволюции, опубликовал книгу о выражении эмоций у людей и животных. Скорбь, писал он, универсальна: опущенные углы рта, сдвинутые брови, влажные глаза. Эти сигналы одинаковы у человека в Лондоне и у человека в джунглях Амазонии. Но вот то, что происходит после — ритуал, коллективное переживание, форма прощания — оказалось бесконечно разнообразным. То, что для одного народа является диким варварством, для другого будет высшей формой любви и уважения. Мы решили отправиться в путешествие по карте скорби, чтобы понять, как разные культуры превращают ужас небытия в осмысленный ритуал.
Иудаизм: семидневная структура горя
Еврейская традиция похорон и траура считается одной из наиболее детально разработанных. Ее структура практически не изменилась за последние две тысячи лет, и каждое из ее звеньев глубоко продумано с психологической и духовной точки зрения.
Когда в еврейской семье умирает человек, скорбящий в первые часы освобождается от всех религиозных обязанностей — даже от молитвы. Тело не должно оставаться в одиночестве. Члены общины поочередно дежурят рядом с усопшим круглосуточно, читая псалмы. Этот обычай называется шмира, то есть «охрана». Согласно традиционному пониманию, душа в этот момент еще не ушла окончательно и пребывает дезориентированной, поэтому живые обязательно должны находиться рядом.
Затем следует тахара — ритуальное омовение тела. Женщин омывают женщины, мужчин — мужчины, и процедура строго регламентирована: тело поливают непрерывным потоком воды (не погружают, а именно поливают), а после облачают в простые белые льняные одежды. Кремация в традиционном иудаизме запрещена, поскольку тело должно разложиться естественным путем. Сами похороны стараются провести как можно скорее — в идеале до захода солнца следующего дня, так как промедление без веской причины считается неуважением к умершему.
Однако многие называют самым психологически мудрым изобретением еврейской традиции то, что начинается уже после похорон. Это шива — семь дней траура, которые скорбящие проводят дома, принимая соболезнования. В доме занавешивают зеркала. Скорбящий не должен заниматься своей внешностью, ведь сейчас не время для тщеславия, к тому же в зеркале он вряд ли увидел бы себя прежнего. Поэтому он не бреется, не стрижется, не надевает кожаную обувь, не купается ради удовольствия и не вступает в интимные отношения. Вместо обычных стульев он сидит на низком стуле или подушке, символически приближаясь к земле.
Фото: Гершон Элинсон / Flash90
Люди приходят, чтобы просто побыть рядом. Они не должны заговаривать с горюющим первыми. Начинать разговор — это право скорбящего. Если он хочет молчать, они молчат вместе; если хочет рассказывать об умершем, они рассказывают вместе. Скорбящие сами не готовят еду, а первую трапезу после похорон, которая называется сеудат гавраа («трапеза исцеления»), приносят соседи и друзья. Традиционно это яйца, пита или другая пища круглой формы — намек на то, что мир вращается, словно колесо. И если сейчас ты внизу, колесо продолжит движение, и в будущем тебя обязательно ждут дни радости.
Индуизм: освобождение через огонь
Иной подход к смерти мы видим в индуизме, где скорбь уступает место стремлению разорвать бесконечную цепь перерождений.
На берегах Ганга в Варанаси вечно горит костер. Он не гаснет никогда и, по преданию, пылает уже три тысячи лет. Это Маникарника-гхат — главное место кремации в священном городе, куда со всей Индии привозят умерших. Считается, что умереть здесь — значит обрести мокшу, то есть освобождение из бесконечного круговорота перерождений. Сам Шива, согласно легенде, шепчет умирающим в ухо мантру спасения.
Как и во многих традициях, в индуизме похоронный обряд стремится быть безотлагательным. Тело кремируют, как правило, в течение суток после смерти. Разложение считается осквернением, а задержка с похоронами приносит несчастье. Именно огонь становится главной стихией погребения. Старший сын зажигает погребальный костер, поднося факел к голове отца или к ногам матери. Затем он же обходит костер и разбивает глиняный горшок с водой — символ того, что жизненный сосуд опустел.
При этом плакать на похоронах нежелательно, потому что слезы, как верят индуисты, задерживают душу, мешая ей окончательно уйти.
Но обряд не заканчивается сожжением тела. На тринадцатый день после смерти семья снова собирается на ритуал тервахи, где брахман проводит церемонию пинда-дан. Шарики из вареного риса и кунжута торжественно предлагаются душе умершего, чтобы помочь ей обрести новое тело. И даже спустя годы связь с ушедшим не прерывается: годовщина смерти отмечается ежегодно. Эта поминальная церемония называется шраддха, во время которой предки символически «кормятся» через своих живых потомков, получая силу и память рода.
Ислам: простота как достоинство
В исламе похороны должны быть скромными и быстрыми, а промедление считается нежелательным. Как и в других традициях, здесь очищение тела предшествует прощанию. Умершего омывают нечетное число раз, а затем облачают в белый несшитый саван, который называется кафан. Мужчину заворачивают в три слоя ткани, женщину — в пять. В исламской традиции гроб, как правило, не используют: тело кладут прямо в землю, повернув лицом в сторону Мекки.
Перед погребением читают коллективную заупокойную молитву салят аль-джаназа. Ее особенность в том, что она совершается стоя, без поясных поклонов и простираний, и может быть исполнена в разных местах: в мечети, на улице или прямо у могилы.
Официальный период траура длится три дня. Исключение составляет вдова, которая соблюдает идду — в течение четырех месяцев и десяти дней она воздерживается от повторного брака. Громкий плач, рыдания с криком, причитания и раздирание одежды в исламе порицаются, поскольку все это считается выражением недовольства волей Бога. Слезы допустимы, но отчаяние не поощряется — скорбь должна оставаться достойной и смиренной.
Мексика: смерть как гость
Совершенно иное отношение к смерти встречается по ту сторону Атлантики — там, где ушедших не оплакивают, а встречают как старых друзей.
В первые дни ноября в мексиканских домах появляются офренды — алтари. На них выставляют фотографии умерших, их любимую еду, сигареты (если человек курил), бутылку текилы (если пил). Рядом раскладывают ярко-оранжевые цветы бархатцы, чей запах, по поверью, указывает душам дорогу домой. Зажигают свечи — по одной на каждого умершего.
Это Día de Muertos, День мертвых, — праздник, который часто путают с трауром, хотя по сути он является его антитезой. Умершие не уходят навсегда — они приходят в гости. Живые встречают их едой, музыкой, смехом. На кладбищах ночью горят тысячи свечей, и семьи остаются до рассвета, едят и выпивают рядом с могилами родных.
Корни этой традиции уходят в доколумбовы культуры ацтеков и сапотеков, которые верили, что смерть — это просто другое состояние бытия. Позже испанские католические праздники — День Всех Святых и День Всех Усопших — наложились поверх, но не вытеснили местное мировосприятие, а органично слились с ним. В результате получился один из самых жизнеутверждающих ритуалов скорби на земле, в котором смерть предстает не изгоем, а желанным гостем.
Новый Орлеан: джаз как отпевание
Когда гроб выносят из церкви в Новом Орлеане, оркестр играет медленно. Духовые выводят печальные гимны, толпа движется тихо. Это так называемая «первая линия» — официальная, скорбная часть процессии. Но как только гроб доставлен к месту погребения, музыка внезапно меняется. Барабаны ускоряются, тромбоны взрываются ликующими аккордами, и толпа — теперь уже «вторая линия» — начинает танцевать.
Новоорлеанские джазовые похороны представляют собой уникальный американский синтез. Западноафриканские традиции, в которых смерть встречают музыкой и танцем, органично соединились здесь с католическими погребальными шествиями. В исконной африканской культуре громкий плач и шум выполняли важную функцию — они отгоняли злых духов. В Новом Орлеане тот же самый шум превратился в праздник жизни, прожитой хорошо и достойно.
Балийский индуизм: кремация как торжество
Сходный, но все же иной взгляд на смерть как на освобождение мы встречаем на островах Индонезии. На Бали кремация — нгабен — это праздник. Чем богаче семья, тем грандиознее церемония. Тело умершего может храниться в земле годами, пока семья копит деньги на достойные похороны. Когда момент настает, его эксгумируют и кремируют в башнеобразном сооружении баде, которое несут на плечах сотни людей.
Процессия движется намеренно хаотично, с поворотами, кружениями и неожиданными остановками. Считается, что так можно запутать душу, чтобы она не нашла дорогу назад и смогла окончательно покинуть этот мир. Смерть воспринимается как освобождение духа от тела. Плакать допустимо, но недолго. Нгабен прежде всего рассматривается как акт любви: чем ярче проходит церемония, тем сильнее выражается пожелание благополучного перехода ушедшему.
Тибетский буддизм: небесное погребение
А вот в Тибете любовь к умершему принимает форму, которая европейцу может показаться шокирующей. Но и здесь за внешней жестокостью стоит глубокая доброта.
На высокогорных плато Тибета, где земля промерзла и нет деревьев, возникла практика, которую западные путешественники XIX века описывали с ужасом, не в силах понять ее смысл. Джхатор — «небесное погребение»: тело умершего оставляют на специальном камне, а специально обученные мужчины — рогьяпа — разрубают его, смешивают с ячменной мукой и скармливают грифам.
Для тибетского буддиста это не жестокость, а акт щедрости. Тело воспринимается как сосуд, уже покинутый сознанием. Отдать его птицам значит совершить последнее доброе дело и не дать материи пропасть зря. Грифы в буддийской символике считаются дакини, небесными существами, которые несут душу в следующую жизнь.
Гана: гробы как манифест
В народности га на юге Ганы существует традиция, превратившаяся в мировую сенсацию. Здесь гробы принимают форму того, чем человек был при жизни или что составляло смысл его пути. Рыбак находит последний приют в гробу-рыбе, таксист — в гробу-автомобиле, фермер — в початке кукурузы, а пилот — в самолете.
Эти удивительные сооружения создают мастера-гробовщики, которых называют abebuu adekai — «мыслящие гробы» на языке га. Каждый такой гроб вырезается вручную из дерева, иногда работа занимает несколько месяцев. Но за этим стоит не эксцентричность и не желание привлечь внимание. Просто человек по их поверью должен отправиться в следующий мир таким, каким он жил в этом.
Япония: точность ритуала
Японские похороны, пожалуй, самые формализованные в мире. Сразу после смерти тело омывают и облачают в белое кимоно — традиционное одеяние паломника, ведь отныне умерший отправляется в путь. В гроб вместе с ним кладут роккудзени — монеты для переправы через реку мертвых, а также вещи, которые покойный любил при жизни.
Затем буддийский монах нарекает умершему посмертное имя — каймё. В прошлом оно защищало душу, а сегодня также отражает статус усопшего и размер пожертвований, сделанных семьей храму. Кремация в Японии почти всеобщая, но самое поразительное происходит после нее. Родственники специальными палочками бережно извлекают кости из пепла и перекладывают их в урну — передавая друг другу, от человека к человеку. В любом другом контексте передавать что-либо из палочек в палочки сочли бы неприличным, однако здесь это становится священным исключением — последним совместным прикосновением к тому, кто ушел.
Ирландские поминки: выпить за умершего
Ирландские поминки называются wake и проходят они в доме с открытым гробом. Соседи и родственники собираются ночью, рассказывают истории об умершем — смешные, трогательные, порой неловкие. Пьют. Поют. В старых традициях нанимали даже профессиональных плакальщиц, которые своим горем будили горе в других.
Смысл всего действа — напомнить каждому, кем был умерший. И создать нарратив, ведь жизнь пересказывается заново, пока еще помнят те, кто ее видел.
Что говорит антропология?
Антрополог Эрнест Беккер в своей книге «Отрицание смерти» утверждал, что все человеческое culture-building — строительство пирамид, написание симфоний, рождение детей, основание религий — есть в сущности один большой ответ на осознание собственной смертности. Мы строим символические миры, которые нас переживут.
Похоронный ритуал — самое непосредственное выражение этого порыва. Каждое общество говорит им что-то о природе смерти, о природе личности, о том, что остается после человека и что с этим делать. Тибетцы говорят, что тело не имеет никакого значения. В Гане, наоборот, придают большое значение телу и стараются проводить человека достойно. В иудаизме тело свято, но жизнь продолжается в общине. В Мексике верят, что смерти нет, есть лишь другая форма присутствия.
Ни один из этих ответов не является ошибочным. Все они — попытки сказать что-то невыразимое. Попытки сделать невыносимое — выносимым.