Это была не пресс-конференция. Это было кино.
Дональд Трамп стоял у трапа самолета — без телесуфлера, без пресс-секретаря, без подготовленного текста — и говорил то, от чего у любого специалиста по Ближнему Востоку перехватывает дыхание: США и Иран уже провели переговоры. О «полном урегулировании». Стороны хотят сделки. Удары по иранской энергетике откладываются на пять дней. Переговорщики с американской стороны — Стив Уиткофф и Джаред Кушнер.
Нефтяные фьючерсы пошли вниз. Журналисты побежали к телефонам. А в Тегеране официальный представитель МИД Исламской Республики сказал примерно следующее: мы не знаем, о чем говорит господин Трамп. Никаких переговоров не было.
Два заявления. Одна реальность. Кто-то лжет?
Не обязательно.
Я занимаюсь Ираном больше 20 лет. Первое, чему учишься в этой профессии, — никогда не читать иранские официальные заявления буквально. Тегеран не лжет в западном смысле слова. Тегеран управляет нарративом — и делает это виртуозно, с многовековой персидской традицией дипломатии, в которой слово «нет» может означать «еще не сейчас», а молчание — готовность к диалогу.
За 48 часов до этого Трамп выдвинул Ирану ультиматум: открыть Ормузский пролив — или получить удары по энергетической инфраструктуре. Жестче некуда. А потом — пять дней паузы. И слова о переговорах.
Что произошло за эти 48 часов? Официально — ничего. Неофициально — очевидно, что-то было. Скорее всего, не обошлось без Омана: именно через Маскат шли все чувствительные американо-иранские контакты начиная с 2013 года. Это не домыслы — это устойчивая дипломатическая архитектура, которую обе стороны используют именно тогда, когда нужно говорить, не говоря.
Итак, перед нами не новость. Перед нами — начало игры. И чтобы понять, кто выигрывает, нужно сначала понять правила.
Война в кавычках
Позвольте объяснить, что на самом деле происходит. Не по CNN — а по логике игры.
Трамп не объявил о переговорах потому, что они начались. Он объявил о переговорах, чтобы они начались. Это принципиальная разница — и именно ее упускает большинство комментаторов.
В иранистике есть понятие, которое хорошо описывает тегеранский стиль дипломатии: таароф — персидский ритуал вежливого отказа, за которым скрывается готовность к торгу. Иранский дипломат никогда не скажет «да» первым. Это потеря лица. Но он и не захлопнет дверь — потому что открытая дверь стоит дороже. Публичное отрицание переговоров со стороны МИД Ирана — это не опровержение. Это таароф на государственном уровне.
Трамп, не читавший ни строчки про персидскую дипломатию, сделал ровно то, что нужно было сделать: он создал факт. Объявил переговоры состоявшимися — и тем самым поставил Тегеран перед выбором. Либо Иран соглашается с этой версией реальности и садится за стол — и тогда США «продавили». Либо Иран продолжает отрицать — и тогда в глазах мирового сообщества именно Тегеран срывает мирный процесс, а не Вашингтон.
Это не дипломатия. Это капкан, сделанный руками шоумена.
Но Иран — не новичок. Тегеран ответил симметрично и грамотно. Официальный отказ — для внутренней аудитории, для Моджтабы Хаменеи и для КСИР, которые не могут позволить себе выглядеть капитулянтами. Реальное поведение — совсем другое: пять дней тишины приняты де-факто. Ормузский пролив полностью не перекрыт. Удары по электростанциям не последовали. Пространство для маневра сохранено.
Показательна и сама механика переговоров, когда они наконец вышли на официальный уровень: делегации сидели в разных комнатах, а оманские дипломаты курсировали между ними, передавая сообщения. Иран настоял именно на таком формате. Для стороннего наблюдателя — странность. Для ираниста — снова таароф: мы говорим, но мы не за одним столом. Форма важнее содержания. Пока.
Здесь важно понимать иранскую политическую архитектуру. МИД Ирана и Корпус стражей исламской революции — это не одно и то же. МИД отрицает. КСИР молчит. А молчание КСИР в данном контексте — красноречивее любого заявления. Когда Тегеран действительно хочет эскалации, мы это слышим: ракеты, заявления верховного лидера, пресс-конференции командиров. Сейчас — тишина. Управляемая, намеренная тишина.
По моей оценке, обе стороны сейчас делают одно и то же: выигрывают время, сохраняя лицо. Трамп показывает внутренней аудитории, что «контролирует ситуацию» и не ввязывается в новую войну. Тегеран показывает своей аудитории, что «не сдался». При этом оба знают: пять дней паузы, касающейся фактически лишь энергетической инфраструктуры, — это не мир. Это антракт.
И вот что принципиально: в этой игре переговоры — не цель. Переговоры — инструмент давления. Трамп использует их, чтобы зафиксировать американское доминирование без военных потерь. Иран использует их, чтобы выжить без капитуляции. Это не противоречие — это два слоя одной сделки, которая еще не заключена, но уже началась.
Началась именно тогда, когда Трамп открыл рот у трапа самолета.
Что это значит на самом деле
Итак, главный вопрос: Трамп выиграл или проиграл?
Я бы сформулировал иначе: он выиграл раунд, но не бой. И это принципиальная разница.
Цель давления на Иран последних недель — не уничтожить иранскую ядерную программу. Это невозможно сделать исключительно ударами с воздуха. Реальная цель была скромнее и прагматичнее: заставить Тегеран почувствовать, что цена упрямства стала слишком высокой. По моей оценке, эта цель достигнута — частично. Иран не сломлен, но загнан в угол. А загнанный в угол Тегеран, как показывает история, начинает считать.
Здесь можно провести историческую параллель, о которой редко вспоминают. В 2013 году, на переговорах, которые в итоге привели к соглашению СВПД, Иран тоже поначалу отрицал саму возможность диалога. Тогдашний президент Хасан Роухани публично говорил одно — а его эмиссары в Маскате тихо делали другое. Сделка была готова за несколько месяцев до того, как о ней объявили официально. Нынешняя ситуация напоминает те первые месяцы — с поправкой на то, что тогда был Обама, а сейчас Трамп. Стиль — другой. Логика — та же.
Особенно красноречива одна деталь нынешних переговоров. Уиткофф поначалу допускал для Ирана сохранение ограниченного обогащения урана — это был бы рабочий компромисс. Затем публично потребовал полного демонтажа иранской ядерной программы. Тегеран ответил немедленно: это красная линия, не подлежащая обсуждению. Вот вам живая иллюстрация того, почему любая американо-иранская сделка — не решение проблемы, а в лучшем случае ее заморозка. Позиции слишком далеки, чтобы схлопнуться за пять дней относительной тишины.
Израиль за стеклом
Трамп не предает Израиль. Это важно сказать прямо — чтобы потом не путать анализ с обидой.
Но у Вашингтона и Иерусалима — разные войны. И это важнее, чем любые личные отношения между лидерами.
Для США иранская проблема — это проблема регионального порядка, ядерного нераспространения и цены на нефть. Американская цель формулируется примерно так: Иран не должен получить бомбу, не должен перекрывать Ормуз и не должен дестабилизировать союзников в Заливе. Если Тегеран подписывается под этим — сделка возможна. Центрифуги можно считать потом.
Для Израиля иранская проблема — экзистенциальная. Израильская цель принципиально другая: Иран не должен иметь возможности уничтожить еврейское государство — ни через ракеты, ни через прокси, ни через бомбу, которую «пока не собрал». Это не про нераспространение. Это про выживание.
Между этими двумя формулировками — пропасть. И именно в эту пропасть может провалиться любая американо-иранская сделка, которая выглядит успехом для Вашингтона и остается угрозой для Иерусалима.
По моему прогнозу, в ближайшие недели мы увидим один из трех сценариев.
- Первый — техническое соглашение по ядерному досье: Иран замораживает обогащение выше определенного уровня в обмен на частичное снятие санкций. Для Трампа — победа. Для Израиля — новый СВПД с другим логотипом.
- Второй — пауза без сделки: стороны торгуются, время тянется, военное давление сохраняется на относительно невысоком уровне. Это наиболее вероятный сценарий на горизонте двух-трех месяцев. Ни мир, ни война — управляемая неопределенность, в которой Израиль сохраняет свободу действий.
- Третий — срыв: переговоры заходят в тупик, Трамп возвращается к языку ультиматумов, регион снова на пороге эскалации. Этот сценарий я считаю наименее вероятным именно сейчас — обе стороны слишком демонстративно вложились в образ «разумных участников».
Что должен делать Израиль в этой ситуации? Не кричать. Не хлопать дверью. И не питать иллюзий, что Вашингтон автоматически учтет израильские красные линии — их нужно формулировать четко, доносить по всем необходимым каналам и встраивать в любую архитектуру договоренностей заранее, а не постфактум.
Я занимаюсь Ираном достаточно долго, чтобы знать одно: Тегеран умеет ждать. Исламская Республика существует уже 45 лет — именно потому, что умеет пережидать давление, адаптироваться и возвращаться. Любая сделка, которая не меняет иранскую стратегическую культуру — а никакая сделка ее не меняет, — это не решение проблемы. Это отсрочка.
Израилю важно понимать: пока Трамп объявляет переговоры у трапа самолета, часы не останавливаются. Они просто тикают чуть тише.
Гершон Коган — постоянный колумнист «Сегодня», востоковед-иранист, аналитик Центра стратегических исследований Бегина-Садата (BESA, Университет Бар-Илан), PhD.
