В ночь с 7 на 8 апреля, за несколько часов до истечения собственного ультиматума, президент США Дональд Трамп объявил о двухнедельном прекращении огня с Ираном. Поводом для объявления перемирия стала просьба премьер-министра Пакистана Шахбаза Шарифа — и именно это обстоятельство заслуживает отдельного внимания. Ядерная держава, не входящая ни в НАТО, ни в «ближневосточный клуб» ключевых игроков, оказалась посредником, остановившим войну. Не Катар, не Египет, не Саудовская Аравия — Пакистан. Это само по себе говорит о том, насколько изменилась дипломатическая география региона.
Необычного в этой сцене много. Еще накануне Трамп писал в Truth Social, что «сегодня ночью погибнет целая цивилизация, и ее уже никогда не возродят». Весь Ближний Восток замер в ожидании эскалации. И вдруг — разворот. Президент, минуту назад обещавший апокалипсис, соглашается на паузу по просьбе Исламабада.
Не менее показательно то, чего в этой сцене не оказалось. Не было изнурительных многодневных переговоров в Женеве или Дохе. Не было публичного давления союзников по НАТО. Не было видимого участия израильской стороны в выработке условий — Биньямин Нетаниягу лишь постфактум присоединился к объявленному перемирию. Отсутствовал и традиционный дипломатический ритуал: соглашение было объявлено через пост в социальной сети.
Условия перемирия просты по форме, но сложны по содержанию. США приостанавливают бомбардировки на две недели. Иран открывает Ормузский пролив, через который проходит около 20% мировых поставок нефти и газа. Тегеран передал Вашингтону предложение из десяти пунктов, которое Трамп охарактеризовал как «рабочую основу для переговоров». Первый раунд прямых переговоров назначен на выходные 11-12 апреля в Исламабаде.
Перемирие вступило в силу — но с оговорками, которые немедленно обнажили его хрупкость. Израиль отказался приостанавливать боевые действия против «Хизбаллы» в Ливане, хотя пакистанский премьер заявлял, что режим прекращения огня распространяется на весь регион. Иран в ответ объявил об очередном закрытии Ормузского пролива. Перемирие было объявлено — и почти сразу же поставлено под угрозу.
Две победы, которых не было
Не прошло и часа после объявления перемирия, как обе стороны отрапортовали о победе. Проблема в том, что их версии победы взаимно исключают друг друга.
Трамп написал, что США «достигли всех целей и даже превзошли их», а по большинству спорных вопросов между Вашингтоном и Тегераном якобы «уже достигнуто согласие». Пресс-секретарь Белого дома Кэролайн Ливитт заявила, что победу обеспечили «президент Трамп и невероятные американские военные». Логика американской стороны понятна: Иран сел за стол переговоров ослабленным, Ормузский пролив скоро будет открыт, ядерная инфраструктура разрушена, Али Хаменеи мертв.
Высший совет национальной безопасности Ирана, в свою очередь, заявил, что Трамп «отказался от своих отчаянных угроз и блефа», а враги страны потерпели «неоспоримое, историческое и сокрушительное поражение». Иранский план из десяти пунктов, который Трамп назвал рабочей основой для переговоров, предполагает гарантии ненападения, сохранение контроля над Ормузским проливом, признание права на обогащение урана, снятие всех санкций и выплату компенсаций.
Иными словами: Иран требует того, ради уничтожения чего война, собственно, и начиналась.
Примерно в этом месте, судя по всему, проходит линия разлома между Вашингтоном и Иерусалимом. Трамп, если верить его риторике, готов обсуждать «рабочую основу». Нетаниягу — нет. В телевизионном обращении израильский премьер заявил, что у Израиля «еще остались цели, которые необходимо достичь», и что страна готова сделать это «либо путем соглашения, либо путем возобновления боевых действий». Союзники вошли в войну вместе. Выходят из нее — с разными ожиданиями от того, что будет дальше.
Нетаниягу настаивал на трех ключевых целях войны: ликвидация или радикальная деградация ядерной программы Ирана, ослабление его баллистического потенциала и подрыв региональной сети иранских прокси. По первому пункту — частичный успех: инфраструктура повреждена, но программа не ликвидирована. По второму — результат неясен. По третьему — «Хизбалла» получила тяжелейший удар, однако не уничтожена. Лидер оппозиционной партии «Демократы» Яир Голан заявил, что Нетаниягу «обещал историческую победу и безопасность на поколения, а на практике мы получили один из самых серьезных стратегических провалов, которые когда-либо знал Израиль».
Оппозиция, разумеется, заинтересована в том, чтобы драматизировать происходящее — особенно в преддверии октябрьских выборов. Но суть вопроса от этого не меняется: иранский план из десяти пунктов и израильские цели войны — это не два варианта одного и того же мира. Это два разных мира.
Ливанский разлом
Формально Израиль присоединился к перемирию. Фактически — на своих условиях, которые перемирием назвать трудно.
Военные операции израильской армии против «Хизбаллы» в Ливане продолжатся, несмотря на объявленное прекращение огня — так прямо говорится в заявлении канцелярии Нетаньяху. Израильская сторона настаивает на том, что соглашение распространяется исключительно на Иран при условии открытия проливов и прекращения атак на Израиль и страны региона. Ливан в этой формуле — отдельная история.
Тегеран с такой трактовкой не согласен. Но, прежде чем разбирать этот спор, стоит вспомнить кое-что, о чем мы уже писали на этой неделе. В конце марта Ливан объявил иранского посла персоной нон грата и потребовал его отъезда. Тегеран отказался подчиниться — посол остался в Бейруте. Это уже тогда выглядело как диагноз, а нынешний спор вокруг перемирия этот диагноз только подтверждает и углубляет.
Потому что перед нами редкий случай, когда риторика и реальность страны вступают в прямое, нескрываемое противоречие. Исламская Республика Иран строит свою идентичность на антиколониальном нарративе: борьба с «высокомерием» Запада, защита угнетенных народов, суверенитет против империализма. Этот язык — несущая конструкция иранской внешней политики со времен революции 1979 года.
И теперь именно этот режим публично отказывается подчиняться суверенному решению независимого государства о собственном дипломатическом пространстве. Получается, что антиколониальный режим строит собственные колонии — просто без флага.
Механизм иранского присутствия в Ливане не требует военной оккупации в классическом смысле. Через «Хизбаллу» Тегеран встроен в саму ткань ливанского государства: социальные сети, военная инфраструктура, политическое представительство, параллельная дипломатия. Когда ливанское правительство пытается сказать «нет» — иранский посол просто не уезжает. Это и есть колониальная логика в ее современном исполнении: не флаг над административным зданием, а невозможность принять решение вопреки воле метрополии.
Именно в этом контексте следует читать иранскую позицию по Ливану на фоне нынешнего прекращения огня. Представитель МИД Ирана назвал нападения Израиля на Ливан прямым нарушением достигнутого перемирия. Иранская сторона настаивала на том, что прекращение ударов по Ливану было одним из ключевых условий для открытия Ормузского пролива и начала переговоров. Трамп, однако, заявил, что прекращение ударов по Ливану не было включено в соглашение — именно из-за «Хизбаллы».
Иными словами: Иран требует защиты своей ливанской инфраструктуры как части соглашения с США. Не защиты ливанского государства — защиты своей сети внутри него. Разница принципиальная. Именно поэтому Politico пишет со ссылкой на европейского дипломата, что Нетаниягу, возможно, сознательно стремится сорвать перемирие — продолжая удары по Ливану. Здесь израильская логика и ливанская государственная логика совпадают, пусть и по разным причинам: и Иерусалим, и новое руководство Ливана во главе с президентом Жозефом Ауном заинтересованы в том, чтобы иранская архитектура в Ливане не пережила нынешний кризис нетронутой.
Пауза — это не поражение
Часть европейских комментаторов уже вынесла вердикт: Трамп отступил, Иран выстоял. Эта оценка понятна — и она неверна. Ошибка здесь не в фактах, а в том, на каком уровне ведется счет.
Современную войну невозможно оценить по одной шкале — их существует как минимум четыре:
- Первый уровень — поле боя: кто сколько целей поразил, чья ПВО сработала, кто потерял больше.
- Второй — кампания в целом: кто навязал ритм, кто заставил противника перейти к паузе, кто изменил оперативную картину региона.
- Третий — военная экономика: насколько противник утратил способность производить, финансировать и проецировать силу.
- Четвертый — и главный — кто пишет правила послевоенного мира.
Большинство наблюдателей смотрит на первый уровень. Европейская критика Трампа почти целиком существует на первом и втором. На этих уровнях иранский нарратив о «победе» действительно звучит эффектно. Но если подняться выше, картина меняется.
На третьем уровне — военной экономики — у США и Израиля сильная позиция. Иранская инфраструктура получила удары, которые не поддаются пропагандистской маскировке. Выбито руководство страны. Военный и энергетический потенциал серьезно пострадал. Reuters фиксирует риск значительного падения ВВП и социального шока. Тезис о том, что Иран выйдет из этой войны сильнее, не выдерживает проверки ни по одному реальному показателю. Да, Тегеран попытается ускорить ракетную программу — но это не признак силы, а реакция травмированного режима, который пытается компенсировать потери демонстративной жесткостью.
Пауза в этой логике — не капитуляция, а переход к следующей фазе. Иран вписан в более широкую доску: это один из ключевых узлов китайской энергобезопасности, и его ослабление — часть американской стратегии контроля над энергетическими потоками. Венесуэла в этой логике стоит рядом: именно китайские импортеры оказались главными пострадавшими от американского давления на венесуэльскую нефть.
Но четвертый уровень — правила послевоенного мира — пока не покорился никому. И именно вокруг этого сегодня развивается настоящий конфликт. Что будет с иранской ядерной программой? Кто и на каких условиях контролирует Ормуз? Будет ли Иран продолжать прокси-войны через то, что осталось от «Хизбаллы»? Как изменятся отношения Тегерана с Китаем и странами Залива? Именно там — в Исламабаде, в судьбе ливанской «Хизбаллы», в том, с каким Ираном проснется регион через год, — решится, была ли эта война достаточной.
Для Израиля ключевой контрольной точкой остается ядерная программа. Нетаниягу получил от Трампа заверения, что США будут настаивать на ее демонтаже и передаче запасов обогащенного урана третьей стороне. Выполнит ли Вашингтон это обещание — открытый вопрос.
Отсюда три сценария.
- Первый: перемирие срывается. Израиль продолжает удары по Ливану, Иран закрывает Ормузский пролив, переговоры в Исламабаде заходят в тупик. Стороны возвращаются к войне — Иран ослаблен, но не сломлен, и следующий раунд начинается в более сложной дипломатической конфигурации. Вероятность — высокая.
- Второй: США и Иран договариваются о рамочном соглашении, которое формально ограничивает, но не ликвидирует ядерную программу. Санкции частично снимаются, иранская нефть возвращается на рынок — и именно нефтяные доходы финансируют восстановление страны. Израиль оказывается перед фактом сделки, которую не принимал. Это не катастрофа — но и не победа четвертого уровня. Вероятность — средняя.
- Третий: переговоры затягиваются за горизонт двух недель. Пауза продлевается, окончательное решение откладывается на месяцы, каждая сторона использует время для улучшения своей позиции. Наименее драматичный и «наиболее ближневосточный» сценарий. Вероятность — низкая.
На поле боя можно выиграть день. В кампании — выиграть фазу. В военной экономике — выиграть войну на истощение. Но настоящая победа — это когда ты пишешь правила мира после войны. США и Израиль набрали очки на первых трех уровнях. Счет на четвертом пока открыт.
Посол, который не уехал из Бейрута. Пролив, который открылся и снова закрылся. Перемирие, объявленное в социальной сети за два часа до дедлайна. Правила существуют — но их исполнение не гарантировано никем. Работает только то, за чем стоит реальная сила и реальная воля ее применить. Именно это и предстоит выяснить на четвертом уровне.
Автор — постоянный колумнист «Сегодня» востоковед-иранист, аналитик Центра стратегических исследований Бегина-Садата (BESA, Университет Бар-Илан), PhD.