Шесть бывших заложников — Охад Бен-Ами, Элькана Бухбут, Бар Куперштейн, Йосеф-Хаим Охана, Максим Харкин и Сегев Кальфон — впервые встретились после освобождения и рассказали о сотнях дней плена в Газе. Большую часть времени они провели вместе в одном подземном туннеле, где выживали в условиях голода, постоянного страха и психологического террора.
В интервью 12 каналу они поделились тем, как удалось сохранить рассудок, почему старший из них стал для остальных отцовской фигурой — и как их заставляли участвовать в пропагандистских съемках ХАМАС.
«У вас теперь есть пять новых братьев»
Освобождение шести заложников, выживаших долгое время в одном туннеле в Газе, началось с Охада Бен-Ами — самого старшего из группы. Его выход на свободу после 491 дня плена стал первым шагом, а финальной точкой стало общее, эмоциональное воссоединение в больнице.
Охад позже признался: «Первое, что я сказал дочерям — у вас теперь пять новых братьев, и мы обязаны за них бороться».
Первая встреча шестерых заложников
В первые месяцы войны похищенные, которым позже суждено было стать одной семьей, оставались разделены на две группы. Йосеф-Хаим Охана, Сегев Кальфон и Максим Харкин удерживались над землей и за это время сменили девять разных квартир. Бар Куперштейн, Элькана Бухбут и Охад Бен-Ами находились под землей — в темных туннелях Газы.
Переломный момент наступил глубокой ночью, когда к троим внизу внезапно привели еще троих. Те, кто уже долго находился под землей, были заметно истощены. Новоприбывшие выглядели лучше, но позже признавались: оказаться в туннеле для них было облегчением — после всего, что им пришлось пережить наверху, они надеялись, что под землей будет безопаснее.
Старший в самом темном месте
Когда шестеро мужчин оказались вместе, разница в возрасте стала ощутима почти сразу. Охад был значительно старше остальных — и со временем именно это превратило его в опору для остальных.
В туннеле, где не существовало ни времени, ни пространства, ни уверенности в завтрашнем дне, он стал для молодых заложников фигурой отца: тем, кто успокаивает, принимает решения и берет на себя ответственность — даже тогда, когда это было опасно.
Похитители же постоянно усиливали психологический террор, пытаясь рассорить шестерых любыми способами. «Они ждали, что мы сорвемся друг на друга, что начнем драться», — объяснял Охад.
«Если бить — то меня»
Бывшие заложники вспоминают, что в самые жестокие моменты Охад сознательно выходил вперед. «Я умолял, чтобы их перестали бить. Говорил: “Делайте со мной что хотите — только оставьте их”», – вспоминает он.
В одном из эпизодов, который сами они называют переломным, охранник пришел с ножом и заявил, что ему «нужен один палец для видео». После нескольких минут тишины Охад сказал, что готов отдать свой. Именно это остановило происходящее.
«Выберите троих на казнь»
Самым страшным моментом плена, по словам бывших заложников, стало требование выбрать, кто из них будет убит. «Нам сказали: “Вы шестеро. Выберите троих на казнь. Остальным — пуля в колено”», — вспоминал Бар. Часы, в течение которых это продолжалось, Сегев называет временем абсолютного отчаяния.
Мысли о побеге возникали снова и снова, но каждый раз упирались в реальность. В такие моменты Охад видел свою задачу в том, чтобы удерживать остальных здесь и сейчас — не дать страху окончательно захлестнуть группу. «Моя задача была — успокаивать их», — объяснял он.
Жизнь в туннеле как постоянный расчет
Совместное выживание в туннеле требовало точной стратегии и бесконечных обсуждений каждой мелочи. Когда просить еду, кого отправить на переговоры, стоит ли сегодня напоминать о себе — или лучше затаиться.
«Мне хотелось пойти и умолять их о еде, об еще одном треугольничке сыра — для нас это было как золото», — рассказывает Сегев, вспоминая также момент, который едва не закончился его смертью:
«Я подошел к одному из боевиков, а он просто вытащил автомат и сказал: “Если ты еще раз сюда подойдешь — я выстрелю тебе в голову”».
Охад часто становился тем, кого отправляли вперед: изможденный, заметно ослабевший, он вызывал меньше агрессии — и больше шансов на милость. Так, по словам других бывших заложников, он снова и снова защищал всех.
«Когда было тихо — было громче всего»
Чтобы сохранить рассудок, заложники возвращались к одним и тем же историям. Иначе говорить было просто не о чем: разговоры превращались в заученный спектакль, в котором каждый раз приходилось делать вид, будто этот рассказ звучит впервые, — объяснил Сегев.
«Охад мог рассказывать одно и то же по 300 раз — а мы слушали и каждый раз получали удовольствие», — рассказал Йосеф, отметив, что именно тишина ощущалась громче всего. Сегев добавил, что за время, проведенное в туннеле, они научились понимать друг друга без слов — по глазам. «Если у кого-то менялось настроение, оно менялось у всех», — пояснил Йосеф.
Пропаганда как еще одна форма насилия
Отдельно шестерка рассказала о съемках пропагандистских роликов ХАМАС, которые публиковались в рамках психологической войны. По их словам, их не просто заставляли говорить на камеру — заложников целенаправленно втягивали в сам процесс съемки.
Бывшие пленники вспоминают, как держали фонарики, стояли за импровизированными декорациями, повторяли фразы по нескольку раз, пока интонация не устраивала удерживавших их боевиков ХАМАС. «Иногда мы даже писали им тексты и предлагали правки», — вспоминает Сегев. В шутку они называли свою съемочную площадку «Глобус Хан».
Что помогало выжить в плену?
Музыка и вера стали для похищенных источником силы. По пятницам в туннеле они устраивали импровизированный кидуш с песнями и бумажками на головах вместо кип.
Не меньшую роль играло и знание, что снаружи про них помнят и пытаются их вернуть. «Это придавало сил», — сказал Сегев, а Бар добавил: «Если за нас борются — кто мы такие, чтобы сдаться?»
После плена — та же ответственность
Даже выйдя на свободу раньше остальных, Охад не почувствовал, что его история закончилась. С момента освобождения он продолжал говорить о тех, кто остался под землей, напоминал о них — и боролся за них. И когда встреча шестерых наконец состоялась, стало ясно: роль, которую он взял на себя в туннеле, никуда не исчезла.
Сегодня бывшие заложники говорят не о прошлом, а о связи, которая осталась. О братстве, которое возникло не по крови, а по выживанию. И фраза, сказанная Охадом дочерям сразу после освобождения, стала для всех них формулой этой связи: пять новых братьев — и ответственность, которая никуда не денется.