Еще несколько дней назад Америка спорила о пробках в Лос-Анджелесе и снеге в Нью-Йорке. 28 февраля 2026 года небо над Персидским заливом прорезали ракеты. Между бытовым шумом и военным грохотом — решение президента, которое одни называют необходимым упреждением, другие — прямым нарушением Конституции.
Партийный раскол: все не так просто, как кажется
Республиканцы аплодировали — но не всем залом. Трещина прошла прямо по партии. Сенатор Линдси Грэм, южный ястреб, назвал случившееся «величайшей переменой за тысячу лет» — гипербола, достойная самого Грэма. Спикер Палаты представителей Майк Джонсон подчеркнул, что дипломатические способы были исчерпаны. Том Коул выразился афористично: «Пришло время расплаты для тех, кто скандирует "Смерть Америке"».
Однако «справа» звучали и другие голоса. Как отметили в Newsweek и TIME, Томас Мэсси и Рэнд Пол — оба республиканцы из Кентукки — назвали операцию «несанкционированным актом войны» и потребовали мандата Конгресса. «Это не "Америка прежде всего"», — отрезал Мэсси, напомнив лозунг, с которым Дональд Трамп шел на выборы.
Раскол справа — не новость для республиканцев. В 1983 году президент Рональд Рейган без одобрения Конгресса отправил войска в Гренаду для свержения просоветского режима. Операция «Вспышка ярости» (Urgent Fury) заняла четыре дня, погибли 19 американцев. Большинство республиканцев аплодировали «решительности», но изоляционисты критиковали «ненужную войну в Карибском море». В фундаменте сегодняшнего спора — та же логика, только вместо острова в Карибском бассейне — Иран с баллистическими ракетами и ядерной программой, власть которого уже 47 лет не называет США иначе, чем «большим Сатаной».
Позиции и аргументы сторон
Для сторонников операции это прежде всего вопрос восстановления американского сдерживания. После череды лет, когда США демонстрировали склонность к отступлению (эвакуация из Афганистана в 2021-м, красные линии в Сирии), силовой ответ должен был вернуть фактор страха и уважения к американским ультиматумам — не только у Ирана, но и у Китая, России, Северной Кореи.
Большинство демократов взбунтовались. Для них это правительственная «война по выбору» — термин, которым в США обозначают конфликты, начатые не в ответ на прямую атаку (как Перл-Харбор или 11 сентября), а по стратегическому решению президента. Ирак 2003-го был «войной по выбору». Афганистан 2001-го — нет. Критики считают: Иран не атаковал американскую территорию, значит, операции можно было избежать.
Лидер демократического меньшинства в Сенате Чак Шумер отрезал: «Американский народ не хочет еще одной бесконечной войны на Ближнем Востоке, когда дома так много проблем». Сенатор Берни Сандерс высказался еще резче: «Незаконная, преднамеренная и неконституционная война с правоэкстремистским израильским союзником».
Но появились и еретики слева. Сенатор Джон Феттерман из Пенсильвании прямо благословил операцию, напомнив коллегам: «Иран вырезал 30 000 своих собственных граждан». Не говоря уже о финансировании ХАМАС, «Хизбаллы», хуситов и атак американских базы через прокси. По данным NPR, Трампа поддержали и несколько демократов из Нью-Джерси и Огайо.
Настоящая линия фронта проходит не между партиями, а между теми, кто видит президента как «свободного главкома», и теми, кто требует вернуть Конгрессу контроль над войной. В обоих лагерях есть и республиканцы, и демократы.
Конституционный вопрос: президент или Конгресс?
Теория проста: Конституция США дает Конгрессу право объявлять войну, президенту — командовать армией.
После войны во Вьетнаме в 1973 году Конгресс принял Резолюцию о военных полномочиях, попытавшись ограничить президентскую власть. Документ вводил три новых правила:
- Президент обязуется уведомить Конгресс в течение 48 часов после начала боевых действий;
- Если одобрение Конгресса не получено, президент должен прекратить операцию через 60 дней (дополнительные 30 дней отводятся на вывод войск);
- В любой момент Конгресс может потребовать немедленной остановки военных операций.
Практика мутна: после 1973 года многие президенты США — и республиканцы, и демократы — либо прямо нарушали резолюцию, либо обходили ее через расширительное толкование «консультаций» с Конгрессом.
В контексте операции против Ирана, получившей в США название «Эпическая ярость», Белый дом не представил публичного юридического обоснования— ни до, ни после начала ударов. В прошлых военных кампаниях (Ирак-2003, Ливия-2011, Сирия-2017) администрации публиковали меморандумы Министерства юстиции или Белого дома с объяснением правовой базы. В случае с Ираном такого документа нет. По данным CNN, Госсекретарь Марко Рубио не предоставил полного обоснования даже членам Конгресса на закрытом часовом брифинге, который он и директор ЦРУ Джон Рэтклифф провели 25 февраля для «Банды восьми» (8 высших членов Конгресса, которым по закону сообщают самые секретные разведданные). Перед ударами, как утверждает The Washington Examiner, Рубио вновь связался с семью из восьми — один член (Джим Хаймс) не ответил на звонок. Остальные депутаты Конгресса вошли в курс дела уже после первых взрывов — как пассажиры, которым объявляют о посадке, когда самолет уже в небе.
Брифинг для узкого круга накануне ударов — знакомая схема. В декабре 1989-го президент Джордж Буш-старший без одобрения Конгресса отправил 27 000 военных в Панаму для свержения диктатора Мануэля Нориеги, бывшего союзника США, обвиненного в наркоторговле. Операция «Справедливое дело» (Operation Just Cause) заняла три недели, погибли 23 американца и сотни панамцев.
Юридическое обоснование Буша: «важный национальный интерес» — защита Панамского канала и американских граждан. Конгресс узнал об операции после ее начала. Большинство республиканцев одобрили. Но изоляционисты — среди них публицист и кандидат в президенты Пэт Бьюкенен — критиковали: «Сначала Америка, а не чужие джунгли». Сегодняшние Томас Мэсси и Рэнд Пол повторяют ту же логику: «Сначала Америка, а не иранские пустыни».
Что говорят юристы — и какова позиция властей США
Опрошенные CNN конституционалисты в контексте нападения на Иран демонстрируют единодушие: мандата нет. «Никаких признаков полномочий», — сообщил в интервью TIME Дэвид Яновски из антикоррупционного НКО Project on Government Oversight. Однако Белый дом держится за нить, сплетенную десятилетиями.
- Во-первых, расширительное толкование «национального интереса». Минюст утверждает: президент может действовать при «важном национальном интересе», если операция не представляет собой «войну» в конституционном смысле.
- Во-вторых, — решение Верховного суда от июля 2024 года о президентском иммунитете, наделяющее президента абсолютным иммунитетом от уголовного преследования за действия, совершенные в рамках его «основных конституционных полномочий», включая командование вооруженными силами и принятие решений о национальной безопасности.
- В-третьих, недавний прецедент со свержением президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Если президент обладает иммунитетом за действия в рамках полномочий главнокомандующего, значит, никакой суд не может оспорить его решение начать военную операцию. В ходе операции по поимке Мадуро в марте 2025 года схема была обкатана — одобрение Конгресса тогда тоже никто получать не стал.
Может ли Конгресс остановить операцию «Эпическая ярость»?
Теоретически Конгресс может остановить операцию, но на практике это крайне маловероятно. И потому что республиканцы в настоящее время контролируют обе палаты узким большинством, и в силу специфического устройства американской политической системы.
- Если Конгресс проголосует за резолюцию, требующую прекратить операцию, президент может наложить на нее вето — по конституции, у него есть полномочия блокировать любой закон.
- Чтобы преодолеть вето президента, Конгрессу потребуется две трети голосов (67 из 100 в Сенате, 290 из 435 в Палате представителей).
В настоящее время республиканцы контролируют обе палаты и в большинстве поддерживают операцию, несколько демократов (Феттерман, Лэндсман, Готтхаймер) тоже высказались за удары. Как демонстрирует TIME, это означает, что даже если резолюция пройдет простым большинством, у противников операции и близко нет двух третей для преодоления вето Трампа.
Иными словами, на этом этапе Конгресс может выразить возмущение, но не может остановить президента.
Нация расколота: что показывают цифры?
У американцев — полярные мнения по вопросу военной операции в Иране. Накануне атаки, по данным Newsweek, 49% американцев выступали против военных действий, лишь 27% — за. После обращения Трампа в Конгрессе настроения качнулись к одобрению, однако нация, как свидетельствует CBS News, вступила в войну разделенной пополам.
Партийные трещины глубоки: согласно опросу Reuters/Ipsos, 69% республиканцев поддерживают удары, 74% демократов выступают против. Статистика лос-анджелесского новостного издания LAist: две трети республиканцев верят, что операция сделает Америку безопаснее; почти 90% демократов не согласны.
Возрастная пропасть: По тем же данным, только 15% молодежи (18–29 лет) выступает за военное вмешательство в Иране, 59% — против. В США выросло поколение, помнящее кадры хаотичной эвакуации из Кабула в августе 2021 года — когда афганцы цеплялись за шасси американских самолетов, когда террорист-смертник у аэропорта убил 13 американских военных и 170 афганцев, когда последний американский солдат покидал страну после 20 лет войны без победы. Люди старше 65 — единственная категория, в которой сторонники боевых действий в Иране (42%) количественно превосходят оппонентов (37%).
Парадокс богатства: Как показывал опрос The Conversation, богатые американцы (с доходом больше 100 000 долларов) — самые большие противники войны: 53% против, 25% за.
Гендерный разрыв: 38% мужчин за удары, но лишь 21% женщин.
Прогнозы остаются сдержанными: Большинство опрошенных CBS News полагает, что конфликт продлится месяцы или годы, а не дни. Сторонники верят в быстрый успех; скептики — в новую бесконечную войну.
Иранская диаспора: разделенная память
Лос-Анджелес — город, где Новруз празднуют в парках с шафрановым пловом, а за прилавками магазинов на бульваре Вествуд звучит фарси. 28 февраля этот город стал зеркалом, расколотым по той же линии, что и далекий Тегеран: одни видели в ударах освобождение, другие — повторение 1953 года, когда в ходе операции «Аякс», проведенной при участии ЦРУ и британской разведки MI6,вместо демократически избранного премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка, национализировавшего нефтяную промышленность, к власти был приведен шах Мохаммед Реза Пехлеви. Исламская революция 1979 года стала реакцией как раз на его автократический режим.
.jpg)
Для многих иранцев переворот 1953 года по-прежнему остается символом того, как «освобождение» Америкой обернулось диктатурой, а затем исламским режимом. Эта историческая травма все еще жива в диаспоре.
Муджон Багаи из Национального совета иранских американцев фиксирует «сильную реакцию. Уличные акции, по данным LAist, прокатились по Южной Калифорнии: от спальных районов Алисо-Вьехо (80 км к югу) до мэрии Лос-Анджелеса и прибрежной Вентуры (100 км к северо-западу), от богатых пригородов до рабочих кварталов. При этом на улицах Лос-Анджелеса сейчас одновременно находятся «три разных Ирана».
- «Первый Иран» — коалиция левых активистов, семей, боящихся за родных, антивоенных организаций. «Руки прочь от Ирана», — кричат они. Новая операция для них — повторение иракской кампании: война без плана, тысячи жертв, режим фактически остается на месте.
- «Второй Иран» кричит: «Спасибо, Трамп!». Это иранские евреи, светские беженцы, особенно эпохи протестов 2022-го («Женщина, жизнь, свобода»). Для них удары — шанс ослабить режим, казнивший сотни молодых, державший страну в нищете 47 лет.
- «Третий Иран» молчат — и это большинство. Люди, не выходящие на митинги, — но разрывающиеся между ненавистью к режиму и страхом за родных.
Как рассказывает лос-анджелесское издание Knock, утро 28 февраля у всех иранцев в США началось одинаково: рука к телефону, пауза. Для одних — молитва о родных под ударами. Для других — надежда, что удары прекратят 47 лет террора режима, который уже убил тысячи их соотечественников.
Опрос NIAC-YouGov, проведенный в июне 2025 года на фоне 12-дневной войны (операция «Народ как лев») показал: 53% против военных действий, но 62% за ядерное соглашение. Диаспора не пацифистская — она прагматичная. Она хочет перемен, но спорит о цене и методе.
Калифорнийские политики разделились предсказуемо: по данным теле- и радиостанции KTLA, демократ Алекс Падилья осудил «удары без разрешения Конгресса», республиканка Янг Ким поддержала «решительные действия», а мэр Лос-Анджелеса Карен Басс призвала к миру.
Цена и последствия
Промежуточные выборы 2026 года (Midterms) — всего через восемь месяцев. «Эффект сплочения вокруг флага» может помочь республиканцам. Но если конфликт затянется или приведет к американским жертвам, Трамп сам признал в обращении по случаю начала операции: «Жизни отважных американских героев могут быть потеряны». На следующий день, 1 марта CENTCOM доложил о гибели троих военнослужащих.
Конституционный прецедент: Если Трамп может начать масштабную войну без Конгресса, баланс ветвей власти сдвигается. Критики этого подхода предупреждают об эрозии роли Конгресса. Так, Дэвид Яновски отмечает: «Отказ Конгресса от действий сделает войну незаконной. Но десятилетиями исполнительная власть придумывает оправдания».
Сторонники широких полномочий отвечают: так делали все после холодной войны — от Клинтона в Косово до Обамы в Ливии. Прецедент стал нормой.
Американо-израильские отношения: Критики задаются вопросом, совпадают ли интересы США и Израиля в масштабах и конечных целях конфликта. Сторонники операции видят ее иначе: демонстрация союзникам, что гарантии США реальны. Израиль, страны Залива и азиатские партнеры (Япония, Южная Корея, Тайвань) сомневались, готовы ли США действовать силой в защиту союзников. Операция должна была снять эти сомнения — не только на Ближнем Востоке, но и в Индо-Тихоокеанском регионе, где Китай наблюдает за каждым шагом Вашингтона.
Заключение: нация на перепутье
28 февраля 2026 года Америка вступила в войну так же, как и в последние 70 лет: президент решает, Конгресс реагирует, нация делится.
Создатели Конституции предоставили право объявлять войну Конгрессу. Однако они формулировали правовые нормы для эпохи, когда потенциальным врагам требовались долгие месяцы на то, чтобы пересечь океан. Современная война — ракеты, дроны, кибератаки — не ждет дебатов в Капитолии. Это еще одна проблема, которую ставит перед миром текущая геополитическая ситуация: может ли демократия XXI века принимать решения о войне со скоростью угроз XXI века — и при этом оставаться демократией.
Пока над Тегераном поднимается дым, Америка задает себе два вопроса: остановит ли операция иранскую угрозу — и останется ли Конституция чем-то большим, чем музейным экспонатом.