Биньямин Нетаниягу стоит на трибуне и принимает победный парад. Доблестные солдаты ЦАХАЛ, чеканя шаг, несут знамена Исламской республики к Стене Плача и с торжественным презрением бросают их к подножию главной еврейской святыни. Накануне КСИР подписал акт о безоговорочной капитуляции в полуразрушенном Тегеране…
Возможно, в чьих-то фантазиях образ победы выглядит именно так — и если реальность ему не соответствует, то это становится поводом заламывать руки: мол, Израиль проиграл войну! Но в действительности описанная выше картина не имела ни единого шанса воплотиться в жизнь. И не только потому, что израильские солдаты не умеют красиво маршировать, а израильская политика никогда не обещала голливудских финалов.
Есть стереотипное представление о победе, сформировавшееся после Второй мировой войны: полная капитуляция противника, оккупация столицы, трибунал над лидерами, поднятие флага над рейхстагом. Но современные войны, особенно на Ближнем Востоке, выглядят иначе. Они чаще всего многоэтапные, гибридные, с чередованием прямых ударов и прокси-конфликтов, с перерывами на дипломатию и меры экономического воздействия.
Война с Ираном не закончилась. В апреле 2026 года закончился только первый ее этап — прямой обмен ударами. Но даже сейчас, на этом промежуточном рубеже, можно и нужно подвести холодные, взвешенные итоги. Без эйфории и без нытья.
Как оценить результат? Самый надежный критерий: кто улучшил свои позиции по сравнению с довоенным положением? Кто теперь диктует (или хотя бы сильнее влияет на) правила игры в регионе? А кто, наоборот, заплатил большую стратегическую цену?
Давайте разберем по пунктам, что Израиль реально получил. Без прикрас, но и без самоуничижения, которым сейчас страдают некоторые комментаторы.
Угроза со стороны Ирана: снизилась, но не исчезла
Это главный военно-технический итог. До войны Иран обладал одним из самых крупных в мире арсеналов баллистических ракет — по разным оценкам, около 2500 единиц, плюс тысячи дронов и крылатых ракет. Массированный залп мог бы перегрузить даже многослойную израильскую ПВО.
После кампании картина изменилась. По израильским и американским оценкам, примерно половина ракетного арсенала выведена из строя. Значительная часть пусковых установок (от трети до половины) уничтожена, повреждена или заблокирована в подземных туннелях. Производственные мощности серьезно пострадали: удары пришлись по заводам, производящим твердое и жидкое топливо, металлургическим цехам, системам наведения, сборочным линиям.
Иранцы уже начали откапывать заваленные туннели, но восстановление займет годы и потребует десятков миллиардов долларов. Кроме того, оно происходит в условиях поврежденного производства, дефицита ресурсов и повышенного риска. Цена каждой будущей атаки для Тегерана выросла многократно — как материально, так и репутационно. Теперь любое новое обострение будет для них значительно дороже и рискованнее.
Это не «победа над Ираном», но ощутимое снижение угрозы на оперативном горизонте в 3–5 лет.
Асимметрия ущерба
В Израиле были жертвы, разрушенные дома (включая попадания в Араде и других местах), перебои в работе школ и бизнеса, экономические потери. Минфин оценил прямые расходы кампании примерно в 35 млрд шекелей (из них около 22 млрд — оборонные). Это серьезно, но это не системный надлом.
Не было главного: коллапса энергетики, разрушения НПЗ, паралича промышленности, массового исхода населения. Тыл выдержал давление.
У Ирана ситуация принципиально иная. Удары наносились по военной инфраструктуре, базам КСИР, ракетным городам, объектам ВПК, энергетике (включая ключевой газовый узел Южный Парс). Мэр Тегерана официально сообщил о 624 попаданиях в столице — против 141 в предыдущей операции. Иранское правительство предварительно оценивает общий материальный ущерб в 270 млрд долларов. Это огромная цифра даже для нефтяной экономики.
Классическая асимметрия современной войны: одна сторона бьет по центрам тяжести противника, вторая получает болезненные, но эпизодические удары. Израиль смог провести эту часть кампании с выгодным для себя обменом, ударив по системе — и при этом избежав ответного системного удара.
Нет подтвержденных потерь боевой авиации
На сегодняшний день нет ни одного публично подтвержденного случая потери израильского самолета над Ираном. Ни обломков, ни геолокации, ни видео, ни официальных заявлений противника.
Этот результат говорит не о везении, а о превосходстве в разведке, подавлении ПВО, планировании ударов на большую глубину и хорошо налаженной координации. В условиях, когда Иран располагал достаточно плотной ПВО, сохранение всего авиационного парка — один из самых ярких индикаторов качественного преимущества израильской военной машины.
Фактическое сложение антииранского контура безопасности
Многие годы нам твердили: «Прямая война с Ираном — это дипломатическая и региональная катастрофа. Арабские улицы взорвутся, страны разорвут отношения, Израиль окажется в полной изоляции».
Реальность опровергла прогноз.
Арабский мир не обрушился на Израиль. Ни одна страна, имевшая дипломатические отношения с Израилем, их не разорвала. Более того, страны Залива и Иордания предпочли действовать из логики собственной безопасности. Публиковались данные о перехватах иранских ракет и дронов над их территорией, ОАЭ прямо осудили иранские удары как террористические акты. Монархии оказались по одну сторону баррикад с Израилем не из любви к еврейскому государству, а по холодному расчету: иранская угроза для них реальна и опасна.
Это исторический прецедент. Впервые в таком масштабе Израиль воспринимается арабской частью региона не только как проблема, но и как полезный фактор сдерживания главного общего противника. Миф о том, что «большая война с Ираном автоматически изолирует Израиль», проверен на практике и разлетелся.
Ливан ведет с Израилем переговоры
Это один из самых недооцененных политических результатов.
В середине апреля прошли первые за более чем 40 лет прямые переговоры Израиля и Ливана (при американском посредничестве). Израильская сторона четко поставила в центр повестки вопрос ослабления и разоружения «Хизбаллы». В самом Ливане все громче звучат голоса, которые хотят отделить судьбу страны от иранской прокси-стратегии.
Нет, «Хизбалла» все еще не разгромлена полностью — ЦАХАЛ был вынужден приостановить операции на юге Ливана. Однако вопрос ее разоружения перестал быть исключительно израильской «навязчивой идеей». Он широко обсуждается внутри Ливана, а также на международном уровне. Это стратегический сдвиг огромной важности.
Какая модель войны работает в XXI веке?
Иран и Израиль готовились к этой войне по-разному и применяли в ее ходе разные стратегии. Израильская модель — это не просто «хорошее оружие». Она строилась из следующих компонентов:
- Превосходная разведка;
- Точечные дальние удары;
- Многослойная ПВО;
- Устойчивое управление;
- Координация с союзниками;
- Крепкий тыл.
В свою очередь, иранская модель основывалась на массовых ракетных залпах, создании прокси-сети и строительстве подземных городов.
Первая показала свою эффективность, вторая — свою уязвимость. Это урок и для региона, и для мира в целом.
Статус Израиля в регионе
Сегодня главные вопросы на Ближнем Востоке — не «как наказать Израиль», а «как удержать прекращение огня с Ираном», «что делать с “Хизбаллой”», «как разблокировать иранскую торговлю», «какую роль сыграет Пакистан как посредник». Израиль заставил других игроков считаться с фактом своей силы.
После этой кампании Израиль сложнее игнорировать. Многие региональные игроки по-прежнему предпочитают публично сохранять дистанцию — но и они вынуждены учитывать государство как серьезную военную, технологическую и разведывательную силу. Укрепление статуса Израиля как реального регионального поставщика безопасности может стать невидимым, но важным капиталом на будущее.
Промежуточный результат
Нет, израильский флаг не развевается над Тегераном (такую задачу никто никогда и не ставил).
Нет, КСИР не подписывал капитуляцию под оркестр.
Нет, режим аятолл не отправился на свалку истории по экспресс-тарифу.
Любители финалов в стиле 1945 года, вероятно, разочарованы. Им бы хотелось, чтобы все было по-простому: рейхстаг, знамя, акт о капитуляции, а лучше еще и трибунал в прямом эфире. Однако политика, как выясняется, — это не подростковые мечты о тотальной победе за один вечер. Это искусство шаг за шагом ухудшать положение врага и улучшать свое.
Именно на это была нацелена военная кампания, которая прямо сейчас поставлена на паузу. В ее рамках Израиль:
- существенно снизил непосредственную угрозу;
- нанес Ирану структурный, а не декоративный ущерб;
- уберег свой тыл от системного удара;
- не оказался в дипломатической изоляции;
- сдвинул региональную динамику в свою пользу;
- показал, что прямой удар по Ирану — это не самоубийство, как считалось долгие годы.
Первый раунд противостояния остался за Израилем — потому что после него Иран стал слабее, Ливан — разговорчивее, арабские соседи — прагматичнее, а все рассказы о «неизбежной гибели Израиля в случае прямой войны» отправились туда, где им и место: в архив неудачных страшилок.
Гершон Коган — постоянный колумнист «Сегодня», востоковед-иранист, аналитик Центра стратегических исследований Бегина-Садата (BESA, Университет Бар-Илан), PhD.