Есть режиссеры, чьи фильмы приятно обсуждать. Есть те, чьи работы пересматриваешь снова и снова. А есть Ларс фон Триер — режиссер, после картин которого хочется разве что помолчать.
Сам режиссер когда-то сказал, что кинематограф должен быть неудобным, как камешек в ботинке. И действительно, его кино редко приносит удовольствие в привычном смысле. Оно давит, раздражает, иногда даже отталкивает. Но именно поэтому его невозможно игнорировать. Триер снимает не ради комфорта — он работает с тем, что мы обычно стараемся не замечать: со страхом, виной, жестокостью, уязвимостью.
К своему 70-летию Триер остается одним из самых противоречивых режиссеров в мире. И одним из немногих, кто действительно меняет наше представление о том, каким может быть кино.
Кто такой Ларс фон Триер и почему о нем до сих пор не утихают споры?
Родился он в 1956 году в Копенгагене, в семье убежденных атеистов-коммунистов-нудистов, исповедовавших принципы «свободного воспитания». Да, все так. Родители Триера были коммунистами, а соответственно и атеистами, что, кстати, мальчику не нравилось. Когда он вырос, то отчаянно искал бога в разных религиозных направлениях — успел побывать иудеем, католиком, протестантом, православным христианином, однако в конце концов пришел к атеизму, как и его родители.
Его мать и отец часто посещали нудистские пляжи, поэтому Ларс с детства относился к обнаженному телу спокойно и без привычного для многих табу. Возможно, этот опыт повлиял на его взгляд на телесность и ее место в искусстве. В его фильмах тема секса действительно занимает заметное место, причем подана она бывает откровенно и даже провокационно. «Единственно честным и чистым кино я считаю порнографию», — говорил режиссер в интервью, продвигая свой фильм «Нимфоманка».
В картинах Ларса фон Триера постельные сцены — это почти всегда акт агрессии или подчинения, часто граничащий с унижением. Женщина в его мире соглашается на близость не из симпатии или страсти, а скорее из презрения к партнеру. А если вдруг на экране и возникает настоящая романтика, то она служит лишь зловещим знаком — предвестником беды, которая неминуемо обрушится на героев.
Ларс фон Триер страдает от депрессии, агорафобии, алкоголизма и наркомании, а также болезни Паркинсона и обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР). Он скандалист по темпераменту и перфекционист по природе. Изводит актеров на съемках — но при этом умеет вытащить из них что-то, чего они сами в себе не замечали.
Так, в картине «Антихрист» Уиллем Дефо плакал на протяжении девяти дублей подряд, так как фон Триер был недоволен получившимся материалом и требовал большего эмоционального погружения. В фильме «Эпидемия» главный герой читал свой монолог, стоя по шею в ледяной воде, поскольку Триер стремился добиться от него идеального звучания голоса. Николь Кидман признавалась, что съемки «Догвилля» были изнурительными. Певица Бьорк после «Танцующей в темноте» поклялась больше никогда не сниматься в кино. А в 2017 году она присоединилась к движению Metoo и рассказала, что на съемках подвергалась домогательствам со стороны режиссера; Триер эти обвинения отрицал.
Что до скандалов, то нельзя не вспомнить Каннский кинофестиваль 2011 года. Режиссер решил пошутить, что понимает Адольфа Гитлера, после чего добавил, что и сам «немного нацист». Дальше последовал сбивчивый рассказ о своих немецких корнях, который окончательно превратил ситуацию в публичную катастрофу. Организаторы фестиваля объявили режиссера персоной нон грата и вернуться в Канны он смог только спустя семь лет — в 2018 году, когда представлял картину «Дом, который построил Джек».
Исследование темной природы человека
Одна из ключевых тем картин Ларса фон Триера — исследование темной природы человека. И речь не только о героях на экране, но и о самих зрителях, которые становятся полноценными соучастниками.
Например, в «Доме, который построил Джек» Триер намеренно изображает жертв маньяка так, чтобы они вызывали раздражение, а не сочувствие. Они глупы, истеричны, высокомерны или просто невыносимы в своей обыденности. Режиссер провоцирует зрителя: «Посмотри, как легко ты оправдаешь насилие, если жертва тебе неприятна». Мы обнаруживаем, что внутренне киваем, когда маньяк избавляется от очередной раздражающей фигуры, — и только потом с ужасом осознаем, что нас заставили аплодировать убийце.
Или в «Догвилле»: главная героиня на протяжении фильма терпит унижения и насилие от жителей городка, поначалу казавшегося идиллическим. Мы копим праведный гнев, жаждем справедливости — и когда в финале Грейс получает возможность вершить суд, внутренне ликуем. Но ровно в этот момент Триер показывает, что наша «справедливость» оказывается зеркальным отражением жестокости жителей Догвилля. Мы празднуем возмездие, просто потому что оно совершено от лица «нашей» героини. Это обличение морального релятивизма, который дремлет в каждом из нас.
Визуальный дискомфорт
Фон Триер конструирует визуальные миры, которые лишают зрителя привычных эстетических опор и заставляют чувствовать дискомфорт уже на уровне картинки.
Например, в «Догвилле» действие происходит на голой сцене, где дома нарисованы мелом прямо на полу. Триер убирает стены, потолки и даже границы между улицей и интерьером — и мы видим все поступки персонажей одновременно, что делает насилие пугающим и невыносимым.
В «Антихристе» Триер снимает природу в замедленной съемке — падающий желудь, корни деревьев, бегущий олень. Но по мере развития сюжета та же самая природа оказывается враждебной, пульсирующей, почти галлюцинаторной. Триер показывает, что красота и ужас — две стороны одного явления.
А в «Доме, который построил Джек» операторская работа — нарочито любительская, с прыгающим фокусом. Визуальный ряд постоянно дергается, сбивается и словно бы «не справляется» с происходящим. Триер создает эффект домашней хроники, любительского видео маньяка — и тем самым лишает зрителя безопасной дистанции.
«Догма 95»: обет кинематографического целомудрия
В 1995 году в Париже Ларс фон Триер и его коллега Томас Винтерберг представили манифест под названием «Догма 95». Движение было ответом на состояние современного кинематографа. Триер и его соратники считали, что кино окончательно утонуло в технологиях и глянцевой красоте, потеряв самое главное — правду. Фильмы, говорили они, превратились в инструмент обмана; они подсовывают зрителю иллюзии вместо настоящих чувств и подлинных переживаний.
Триер предложил так называемый «обет целомудрия» — правила, которые должны были вернуть кино честность:
- Никаких павильонов. Снимать разрешалось только в реальных локациях, и если герою по сценарию нужен, скажем, нож или стул, место действия обязано было иметь этот предмет с самого начала — никакого привозного реквизита.
- Камера должна всегда находиться в руках оператора. Никаких штативов, стедикамов или кранов — только то, что способен удержать и переместить живой человек.
- Никакого дополнительного освещения. Если солнца или ламп в кадре было недостаточно, разрешалось приладить одну маленькую лампу прямо на камеру.
- Ни фильтров, ни спецэффектов, ни даже постановочных действий вроде имитации выстрелов или убийств. Все, что зритель видит, должно было происходить по-настоящему перед камерой.
- Запрещалось уводить действие в другую эпоху или за границу — кино обязано было фиксировать реальность здесь и сейчас.
- Жанровые штампы тоже оказались под запретом: никаких детективов, вестернов или фантастики, подсовывающих зрителю готовые, заезженные схемы вместо живой правды.
- Технические требования были строгими: снимать разрешалось только на 35-миллиметровую пленку.
- Имя режиссера не должно было появляться в титрах. Этим Триер и его соратники бросали вызов голливудскому культу личности.
Из всех фильмов Ларса фон Триера единственной картиной, снятой по строгим правилам «Догмы 95», остаются «Идиоты». Именно эта лента получила официальный сертификат, подтверждающий ее полное соответствие «обету целомудрия» — от съемок с рук и естественного света до отказа от авторства в титрах.
При этом сам Триер часто использовал отдельные «догматические» принципы и в других работах. Ручная камера и естественное освещение появляются в «Рассекая волны», а эстетика документальной фиксации — в сериале «Королевство». Однако формально эти картины не входили в движение. «Догма» осталась для Триера просто способом раз и навсегда привить себе отвращение к эстетике фальши и научиться снимать честное кино.
С чего начать знакомство с Ларсом фон Триером?
«Рассекая волны» (1996). Это фильм, который сделал Триера известным за пределами Дании, и одновременно — самая обманчиво нежная его картина. В главных ролях — Эмили Уотсон (ее дебют в кино, сразу принесший мировую славу) и Стеллан Скарсгард. На первый взгляд перед нами мелодрама о любви и вере, снятая дрожащей ручной камерой. Но за внешней простотой скрывается жестокая теологическая провокация. Триер проверяет, как далеко может зайти жертвенность, прежде чем перестанет отличаться от безумия и саморазрушения.
«Догвилль» (2003). Это тот самый фильм с Николь Кидман в главной роли, где действие разворачивается на пустой сцене, где дома нарисованы мелом на полу, а границы городка обозначены линиями. Режиссер намеренно лишает зрителя декораций, чтобы тот не мог спрятаться за красивую картинку и сосредоточился на главном: поэтапной коррозии человеческой совести. Весь фильм — это лабораторный эксперимент. Горожане, поначалу гостеприимные, шаг за шагом повышают цену за свое «милосердие»: сначала маленькие услуги, потом унижения, потом насилие. Триер показывает, что зло не приходит в обличье монстров — оно рождается из бытовых компромиссов и коллективного молчания.
«Меланхолия» (2011). Это самый красивый и самый доступный фильм Триера для новичка. Здесь нет сцен насилия, откровенной жестокости или сексуальных провокаций. В главных ролях — Кирстен Данст (получившая Каннский приз за эту роль), Шарлотта Генсбур, Кифер Сазерленд и Шарлотта Рэмплинг. В центре сюжета — две сестры, одна из которых (Жюстин) впадает в тяжелую депрессию в день собственной свадьбы, а вторая (Клэр) пытается заботиться о ней на фоне надвигающегося конца света — планета Меланхолия вот-вот столкнется с Землей. Триер переворачивает обыденное представление о депрессии. Депрессивная Жюстин на фоне апокалипсиса оказывается спокойнее и собраннее, чем ее «здоровая» сестра Клэр, сходящая с ума от страха. Режиссер выдвигает мысль, что депрессия — это на самом деле не болезнь, а способность видеть реальность без иллюзий.
«Танцующая в темноте» (2000). В главной роли — певица Бьорк, для которой эта работа стала актерским дебютом и единственным появлением в большом кино (она также написала музыку к фильму и получила Каннский приз за лучшую женскую роль). В центре сюжета — слепнущая чешская эмигрантка Сельма, которая работает на фабрике в Америке 1960-х, чтобы накопить сыну на операцию, призванную спасти его от той же наследственной слепоты. Это музыкальный фильм — но не голливудский мюзикл с хореографией и блестками. Героиня Триера погружается в музыкальные номера как в спасительную галлюцинацию — когда реальность становится невыносимой, вокруг нее начинают танцевать фабричные станки, а шум поездов превращается в ритм. Бьорк настояла на том, чтобы все песни были исполнены вживую, без фонограммы. Это самый эмоционально разрушительный фильм Триера. Не потому, что там много крови (ее почти нет), а потому, что режиссер берет самую беззащитную, самую добрую героиню из всех им созданных и заставляет зрителя пройти весь ее путь до конца — без надежды на голливудское чудо.
«Антихрист» (2009). А теперь — кое-что посложнее. В главных ролях — Шарлотта Генсбур и Виллем Дефо. В центре сюжета пара, которая теряет ребенка: женщина впадает в тяжелую депрессию, муж-психотерапевт решает лечить ее собственными методами, и они уединяются в лесу под названием Эдем. Дальше все идет не по плану. Перед просмотром важно знать, что это самый жесткий и провокационный фильм Триера. В нем есть сцены сексуального насилия, калечащие раны и откровенные кадры, которые снимал дублер-порноактер. Фильм задумывался как артхаусная терапия для самого режиссера, который в тот период лечился от глубочайшей депрессии.
«Дом, который построил Джек» (2018). Своеобразный итог всей его карьеры. В главной роли — Мэтт Диллон, а также Бруно Ганц в эпизодической роли проводника по аду Вергилия. Сюжет построен как исповедь серийного убийцы по имени Джек, который рассказывает о своих преступлениях, каждое из которых он называет произведением искусства. Это не триллер про маньяка в привычном смысле. Триер не пытается напугать или создать саспенс. Вместо этого он методично, почти академически, разбирает механизмы работы морали. Джек — не сумасшедший в медицинском смысле. Он интеллигентен, одержим архитектурой и эстетикой, и именно это делает его по-настоящему страшным. Триер проверяет, как долго зритель сможет оставаться на стороне убийцы, если жертвы вызывают раздражение, а сам маньяк обаятелен и умен. Начинать с этого фильма категорически не рекомендуется — он оттолкнет окончательно и бесповоротно. Но если вы уже посмотрели «Догвилль», «Антихриста» и «Нимфоманку» — это обязательная к просмотру картина.
Альтернативный вариант — знакомство по трилогиям. Если вам интересно проследить, как эволюционировал метод Триера от фильма к фильму, можно начать не с отдельных картин, а с целых трилогий. Впрочем, они никак не связаны между собой — это не единая сага с общими героями или сюжетом. Каждая являет собой отдельный мир, самостоятельный эксперимент со своей эстетикой. Их можно смотреть в любом порядке и пропускать то, что не заходит.
1. Европейская трилогия (ранний период, черно-белый сюрреализм)
- «Элемент преступления» (1984)
- «Эпидемия» (1987)
- «Европа» (1991)
2. «Золотосердечная» трилогия (прорыв к миру, ручная камера, сильные женские роли)
- «Рассекая волны» (1996)
- «Идиоты» (1998)
- «Танцующая в темноте» (2000)
3. Трилогия «США — страна возможностей» (минимализм, театральная сцена, критика Америки)
- «Догвилль» (2003)
- «Мандерлей» (2005)
- «Вашингтон» (не снят, трилогия осталась незавершенной)
4. Трилогия «Депрессия» (поздний период, визуальная роскошь, артхаусная провокация)
- «Антихрист» (2009)
- «Меланхолия» (2011)
- «Нимфоманка» (2013)
Разумеется, это не все фильмы Ларса фон Триера. Но перечисленных выше картин достаточно, чтобы понять, ваш ли это режиссер — и захотите ли вы копать глубже.
Читайте также: «Как Акира Куросава изменил кино и с чего начать знакомство с японским режиссером»