В кинотеатрах страны начались показы одной из самых долгожданных новинок израильского кинематографа — «Наших любовей», картины знаменитого режиссера Ави Нешера. Возможно, это его последний фильм: Нешер ранее уже объявлял о завершении карьеры, но «взялся за старое» после 7 октября, поняв, что должен снять кино о, вероятно, самой чудовищной трагедии в истории страны. Так и появились «Наши любови» — фильм, премьера которого прошла чуть ранее на фестивале в Торонто (и вызвала овации). Затем его показали на открытии кинофестиваля в Хайфе, а теперь выпустили в открытый прокат. Автор этой статьи посмотрел ленту накануне в рамках Дня израильского кино в одном из иерусалимских кинотеатров.
Человеческие истории
Титр — 5 октября 2023 года. На сцене клуба — рок-группа, за пультом звукорежиссера — молодой кибуцник Матан. Среди зрителей — его родители (матери музыка нравится, отец скучает), а также девушка Лири с матерью и братом. После выступления родственники Лири и Матана знакомятся друг с другом, всем немного неловко. Родители Матана после десятилетий совместной жизни собираются разъехаться; родители Лири, как выясняется чуть позже, уже расстались, причем отец, Шаби — властный мужчина с опытом боевых войск — намеревается отсудить у матери квартиру. Лири уже совершеннолетняя и может сказать отцу все, что она о нем думает, но ее младший брат Оз этой привилегии лишен. Шаби требует от него дать показания против матери в суде.
Параллельно на экране развивается еще несколько историй. Вот Сапир, девушка из ультраортодоксальной семьи, грустит во время веселой шаббатней трапезы. Вот Милли, сотрудница полиции, скрывающая от своей матери, что у нее роман с другой женщиной. Вот еще один полицейский, Нико, чья беременная жена хочет переехать в Страсбург, а ему жалко бросать любимый садик у дома. Поначалу в многочисленных сюжетных линиях неизбежно немного путаешься, но одного у Ави Нешера не отнять — панораму израильского общества он рисует во всей полноте: ашкеназы и сефарды, светские кибуцники и харедим, жестоковыйные ветераны ЦАХАЛ и беспечные тусовщики с музыкального фестиваля. 7 октября — трагедия всей страны, и режиссер максимально выпукло это показывает.
От плохого к худшему
5 и 6 октября кажется, что людей на экране объединяет только одно: все они по-своему несчастливы. Семьи — либо уже разрушены, либо на грани распада. Чувства приходится скрывать от окружающих — не поймут. Будущее туманно, настоящее тоскливо.
А дальше происходит атака ХАМАС. Мы видим вторжение террористов непосредственно на фестивале Nova, где не повезло оказаться одной из героинь. Ещё несколько человек принимают на себя удар боевиков в приграничных населенных пунктах — фильм снимался непосредственно на месте резни: в том числе в кибуце Беэри. В этот момент оказывается, что жизненные трудности предшествующих дней — ничто по сравнению с кошмаром террористической атаки. Когда есть время на рефлексию — куда движется жизнь? — это означает, что сама эта жизнь не так уж и плоха. Потому что бывает, что времени едва хватает для того, чтобы ее спасти.
Парадоксально, но именно во второй части фильма — 7 октября и далее — между состоянием героев на экране и зрителей в зале, невзирая на весь ужас происходящего, возникает определенная гармония. До этого есть ощущение несколько неуютного диссонанса: мы наблюдаем за бытовой жизнью персонажей картины, зная, что ждет их уже совсем скоро, тогда как сами они не имеют об этом ни малейшего представления. С момента нападения все становится просто: смотришь и думаешь про каждого из героев, местами нелепых, местами откровенно неприятных — только бы они спаслись.
Израильская перспектива
Кажется, это редкое по нынешним временам общее чувство — эхо того единения, которое продемонстрировало израильское общество и в реальности, по горячим следам после 7 октября. Ави Нешера стоит поблагодарить уже за то, что он вновь ненадолго заставляет его испытать. А еще — за милосердие; пожалуй, этот тезис я разворачивать не стану, чтобы избежать спойлеров.
Но — не только за это. Для описания чудовищной общенациональной трагедии опытный режиссер, как кажется, нашел исключительно верный ракурс и исключительно верную интонацию. В израильтянах, пострадавших и погибших 7 октября, он увидел живых людей — со своими мотивами, сомнениями, характерами и привычками. И показал, как этих людей меняет катастрофа: самые яркие и убедительные сюжетные арки — у Сапир, героини Даниэль Гимпель, и Шави, роль которого сыграл Шалом Михаэльшвили, неожиданно раскрывшийся в «Наших любовях» как глубокий драматический актер.
Интонация же фильма напрочь лишена, казалось бы, напрашивающейся здесь экзальтации. Нешер ловко обходит все возможные минные поля: в фильме практически нет политики (только один эпизодический персонаж, боец теробороны кибуца, однажды произносит что-то антиправительственное), практически не звучат нагруженные коннотациями национальные маркеры («евреи», «арабы», «палестинцы»), нет и соблазнительных обобщений.
Правда, это вряд ли выведет режиссера из-под огня критики — рецензент The Hollywood Reporter уже задался обескураживающим вопросом, почему в «Наших любовях» не представлена палестинская точка зрения.
Лучшим ответом на него, вероятно, может служить само название фильма.