Знали ли вы, что в Иране есть кино? И не просто есть — оно считается одним из лучших в мире. Абсолютно самобытное, ни на что не похожее и при этом полностью поглощающее. Это другая вселенная — как, впрочем, и сам Иран.
Здесь получают «Оскары» и одновременно снимают подпольно — на камеру айфона, под домашним арестом, передавая фильмы на Берлинале на флешке, спрятанной в торте. Здесь детские фильмы оказываются вовсе не для детей, а тема одиночества пронизывает почти каждый кадр. Здесь не стоит ждать привычного голливудского жанрового шаблона — зато можно встретиться с авторским видением, а точнее, с авторским чувствованием. Иногда невозможно понять, где заканчивается сценарий и начинается реальность. Ты смотришь фильм и не знаешь, подстроено это или нет. Здесь даже актеры порой вовсе не актеры, а обычные люди, случайно попавшие в кадр.
«Если вы хотите открыть для себя иранское кино сразу с чего-то шедеврального и трудного, посмотрите “Вкус вишни” Аббаса Киаростами», — говорит во время нашего интервью кинокритик Антон Долин.
Вечером я включаю «Вкус вишни». Фильм заканчивается. Я ложусь спать. И первое, что я делаю на следующее утро, — снова включаю «Вкус вишни». Он заканчивается. И я бы включила его в третий раз, если бы мне не нужно было писать эту статью. Про иранское кино.
Но для начала — почему мы ничего не знаем об иранском кино?
А много ли мы знаем, например, про кино египетское?
У людей есть предубеждение против всего, что связано с далекими, чужими и малознакомыми культурами, объясняет Антон Долин. Стоит спросить среднестатистического человека, что он знает об египетском или бразильском кино, и выяснится, что почти ничего.
«Это очень большие страны со своими культурами, кинематографиями, литературой и чем угодно еще. Но если твоя жизнь не связана с этой страной, ты думаешь, что там живут какие-то марсиане — существа с другим составом крови, с другим типом мышления. И пока ты не сделаешь над собой усилие, чтобы посмотреть такой фильм или прочитать такую книгу, ты не убедишься в обратном», — объясняет он.
Поскольку так рассуждает большинство зрителей, кинопрокатчики мыслят теми же категориями. Кино остается искусством во многом коммерческим, поэтому они не готовы рисковать и покупать для проката фильмы из стран, о которых в их собственной стране почти ничего не знают.
Нечто враждебное и опасное
Начиная с Исламской революции 1979 года Иран в западном мире, к которому цивилизационно относится и Израиль, воспринимается как нечто враждебное и опасное, напоминает Долин. Политический режим при этом автоматически отождествляется с культурой, историей и самим населением страны.
«Я очень хорошо понимаю проблему такой идентификации. Так работает человеческое сознание. За последние четыре года я не раз получал по шее от совершенно незнакомых людей — и за то, что я русский, и за то, что я еврей», — вспоминает он.
При этом в Иране, отмечает Долин, очень много диссидентов, которые ведут оппозиционную деятельность или свою внутреннюю борьбу — иногда культурную, иногда политическую — против нынешнего режима.
Мы подсели на Голливуд
Третья причина может показаться неприятной, говорит Антон Долин, но она проста: мы все давно подсажены на жанровое кино голливудского типа.
«Большинство людей не читают романы, получающие Букеровскую или Пуллицеровскую премии. Они читают детективы. Они не смотрят фильмы, удостоенные “Золотой пальмовой ветви”. Они идут на новый “Аватар”. Потому что именно так они развлекаются. И они имеют на это полное право».
В результате иранское кино по всем параметрам оказывается не слишком интересным для массового зрителя, а для кинопрокатчиков — невыгодным и рискованным. Показывать такие фильмы в кинотеатрах значит идти на коммерческий риск. Именно поэтому иранское кино остается малоизвестным, несмотря на «Оскары» и главные призы крупнейших фестивалей в Каннах, Венеции и Берлине.
А теперь — почему иранское кино стоит посмотреть?
«Это просто очень интересно», — сразу отвечает Антон Долин.
По его словам, это редчайший и потому особенно показательный случай: в тоталитарном исламистском государстве с жесткими законами, но при этом со своеобразной и все же работающей демократией кино постепенно смогло освободиться от провластной идеологической программы.
Как все начиналось
В 1965 году при поддержке жены шаха Пехлеви, Фарах Пехлеви, была создана организация Kanoon — Институт интеллектуального развития детей и подростков. Изначально она занималась изданием детской и подростковой литературы и, шире, воспитанием через искусство.
К началу 1970-х Kanoon переключился на кино. Здесь снимали короткие фильмы — чаще всего про детей и для детей. Именно в Kanoon появились первые работы режиссеров, которые позже станут знаменитыми. А когда после Исламской революции 1979 года в стране вводится жесткая цензура, Kanoon неожиданно оказывается пространством, позволяющим эту цензуру обходить.
Детское кино становится относительно безопасной формой высказывания. Фильмы о детях формально выдаются за детские, но на самом деле обращены и ко взрослому зрителю. Их смотрит вся страна, а за внешней простотой скрываются метафоры, понятные прежде всего взрослым.
В качестве примера Антон Долин приводит знаменитую картину Аббаса Киаростами «Где дом друга?». Формально это очень простая история. Мальчик, вернувшись из школы, обнаруживает, что случайно перепутал свою тетрадь с тетрадью одноклассника. Без нее тот не сможет сделать домашнее задание и наутро будет наказан. Понимая это, герой отправляется в соседнюю деревню, чтобы вернуть тетрадь другу. Проблема лишь в том, что он не знает, где тот живет.
«Весь фильм — это путь ребенка, который пытается найти дом своего друга. На первый взгляд — почти наивная, детская история. Но именно ее критики трактовали вплоть до суфийской философии: друг здесь может пониматься как Аллах, а сам путь — как поиск Бога», — рассказывает Долин.
Иранское кино не похоже ни на что другое
Через это детское кино постепенно сформировалось целое поколение иранских кинематографистов. Поначалу они были далеки от прямого политического протеста, но эстетически уже оставались полностью независимыми от так называемой пропаганды.
«Это было свободное, вдумчивое и художественно самобытное кино. Его самобытность во многом объяснялась тем, что существовал своего рода железный занавес. Иран оказался отрезан от культуры остального мира. Возможности смотреть фильмы из других стран практически не было. Поэтому этот кинематограф приходилось придумывать самостоятельно. И именно поэтому он не похож ни на какой другой. И это еще одна причина, почему к нему стоит присмотреться», — рассуждает Долин.
С чего начать знакомство с иранским кино?
Асгар Фархади
Как точку входа Антон Долин рекомендует фильм Асгара Фархади «Развод Надера и Симин», получивший в 2012 году «Оскар» как лучший фильм на иностранном языке.
«Это фильм не политический — во всяком случае, не открыто политический. Это история о человеческих отношениях. Он потрясающе сыгран, с замечательной драматургией, с совершенно хичкоковским саспенсом и при этом — очень житейская, семейная история», — говорит он.
Аббас Киаростами
После этого Долин советует обратиться к главному классику иранского кино — Аббасу Киаростами, своего рода иранскому Тарковскому или Бергману.
Среди его работ особенно выделяются три картины, и они очень разные. Если его кино увлечет, имеет смысл посмотреть все три — настолько они непохожи друг на друга.
«Где дом друга?» — формально простое, трогательное детское кино, в котором при желании можно найти бездну скрытых смыслов, а можно и не искать их вовсе.
«Крупный план» — одно из самых необычных произведений иранского кино. Его можно одновременно считать документальным фильмом и псевдодокументальной картиной — историей, стирающей границу между фактом и вымыслом. Это рассказ о человеке, который выдает себя за известного режиссера и в результате оказывается на скамье подсудимых.
И, конечно, «Вкус вишни».
«Это шедевр Киаростами — его самый глубокий и сложный фильм. Если вы хотите открыть для себя иранское кино сразу с чего-то по-настоящему шедеврального и трудного, стоит начать со “Вкуса вишни”. С одной стороны, он минималистский, с другой — абсолютно трагический, посвященный теме смерти, а с третьей — формально совершенно новаторский», — заверяет Долин (а автор подтверждает на собственном опыте — прим. авт.)
Мохсен Махмальбаф
Кроме того, кинокритик рекомендует работы Мохсена Махмальбафа, который сейчас находится в политической эмиграции, например фильм «Салям, синема!». У Махмальбафа есть и целая кинематографическая семья: его дочери Самира и Хана тоже снимают кино.
Джафар Панахи
Наконец Антон Долин называет имя своего любимого режиссера — Джафара Панахи, которому он посвятил книгу «Джафар Панахи. Свободное кино несвободного Ирана».
Это тот самый режиссер, который снимал подпольное кино под домашним арестом на камеру айфона и передавал его за границу на флешке в торте. 10 из 11 его фильмов запрещены в Иране. Он получил практически все возможные мировые награды — «Золотого леопарда» Локарно, «Золотого льва» Венеции, «Золотого медведя» Берлина и «Золотую пальмовую ветвь» Канн. Если Панахи получит еще и «Оскар», он фактически станет чемпионом мира.
С чего же начать? Например, с фильма «Офсайд», предлагает Долин. Несколько девушек, выдавая себя за юношей — поскольку женщинам в Иране запрещено посещать футбольные матчи, — пытаются проникнуть на стадион, но так и не попадают на игру.
«Кстати, — отмечает Антон Долин, — фильм снимался во время реального футбольного матча, исход которого режиссер не знал. Таким образом, развязка родилась прямо во время съемок».
Или с фильма «Зеркало». Это простая история о девочке, которая, не дождавшись мамы, решает сама вернуться из школы домой, но, по-видимому, садится не в тот автобус и теряется. Мы наблюдаем за ее путешествием ровно до середины фильма — до момента, когда девочка неожиданно снимает с себя микрофон и говорит: «Мне надоело сниматься в этом дурацком фильме», после чего выходит из автобуса.
«И тут мы уже видим съемочную группу, которая начинает следить за маленькой актрисой, отказавшейся сниматься. Мы переходим в другой план повествования. Меня это, честно говоря, каждый раз сбивает с ног — своей простотой и элегантностью», — делится впечатлениями Долин.
Если же вы хотите сразу почувствовать и понять, что такое Джафар Панахи, смотрите его новейший фильм «Простая случайность», уверенно говорит кинокритик. Картина получила «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах и целый ряд других наград. С высокой вероятностью фильм будет номинирован на «Оскар» — и, возможно, даже его выиграет.
«Это фильм о встрече палача и человека, которого он пытал, — политзаключенного. Картина представляет собой взрывоопасный коктейль из абсурдистской комедии, религиозной притчи и политического триллера».
Мохаммад Расулоф
«Семя священного инжира» — фильм, за который Мохаммад Расулоф заочно получил в Иране тюремный срок и был вынужден уехать в эмиграцию. Это картина о протестах в Иране осенью 2022 года, после смерти Махсы Амини, арестованной полицией нравов за «неправильное» ношение хиджаба и умершей спустя несколько дней после задержания.
«Это история судьи революционного суда, выносящего приговоры протестующим и оппозиционерам. Когда у него пропадает табельный пистолет, он подозревает в краже жену и дочерей и начинает обращаться с ними как с врагами и заключенными», — рассказывает Долин.
И что, можно просто так взять и включить иранское кино?
«Ну да».
Не нужно стремиться понять кино
Есть фильмы, которые изначально не рассчитаны на обязательное понимание, объясняет Антон Долин. «Малхолланд Драйв», признанный одним из величайших фильмов XXI века, или «Зеркало» Андрея Тарковского — как их вообще понять? То же самое можно сказать о «8½» Федерико Феллини.
«Эти фильмы наполовину сотканы из воспоминаний, комплексов и сновидений автора. По сути, режиссер дает зрителю доступ в собственную голову. Ты блуждаешь по этим лабиринтам — и вопрос не в том, понял ты что-то или нет, а в том, трогает тебя это или нет. Я бы сказал, что само понятие понимания в искусстве сильно преувеличено», — считает кинокритик.
Смотрите и получайте удовольствие
Мы очень часто наслаждаемся искусством, ничего в нем не понимая. Долин приводит пример песен любимых исполнителей, когда мы не вслушиваемся в слова или вообще не знаем языка. Или симфоний, которые мы слушаем, не имея ни малейшего представления о том, как они устроены, — и это не мешает нам быть растроганными до слез. Мы смотрим на полотна Босха или художников итальянского Ренессанса, не всегда понимая, кто изображен на них. И люди ли это вообще. Но нам все равно нравится.
«И кино может работать точно так же. Поэтому я считаю: смотрите и получайте удовольствие», — заключает Антон.
Читайте также: «ИТОГИ ГОДА-2025: главные фильмы — выбор Антона Долина»