В одном из неснятых фильмов Федерико Феллини
На тоненькой льдине в бокале мартини…
Сегодня слово «феллиниевский» используют даже люди, которые никогда не смотрели ни одного фильма Федерико Феллини. С его помощью описывают сюрреалистичную, карнавальную атмосферу, странные сны, смесь грусти и цирка, ощущение прекрасного хаоса, эффект, при котором реальность распадается на воспоминания, фантазии, желания и страхи.
Федерико Феллини — один из самых титулованных режиссеров в истории кино. Только «Оскаров» у него пять. При этом он собрал «Большой шлем» главных европейских наград: «Золотую пальмовую ветвь» Каннского фестиваля и «Серебряного льва» из Венеции. А еще — множество «Золотых глобусов», премий BAFTA и других престижных наград.
Однако надо признать, что современный зритель часто сталкивается с Феллини примерно так же, как человек XXI века сталкивается с классической оперой или модернистской литературой. Он знает, что это «великий автор», но не всегда понимает, как к нему подступиться. Между тем Феллини остается невероятно современным режиссером.
В каком-то смысле он даже стал ближе сегодняшнему миру, чем был полвека назад. Ведь он снимал про внутренний шум, перегрузку сознания, одиночество среди людей, про мир, где реальность превращается в бесконечный спектакль. Именно в таком мире мы сейчас и живем.
В чем уникальность творчества Феллини?
Главная особенность Феллини заключается в том, что для него реальность никогда не была чем-то устойчивым и объективным. В его фильмах внешний мир постоянно переплетается с памятью, снами, страхами, желаниями и внутренними переживаниями героев. Иногда зритель даже перестает понимать, что происходит «на самом деле», а что существует только в сознании персонажа. Особенно ярко это видно в «8½», где творческий кризис режиссера превращается в бесконечный поток воспоминаний, тревог, навязчивых образов и обрывков прошлого, или в «Амаркорде», где детство существует как миф, полный преувеличений, странных лиц и почти сказочной атмосферы.
Из-за этого фильмы Феллини иногда кажутся хаотичными или нелогичными современному зрителю, привыкшему к четким сюжетам и понятной драматургии. Но его кино вообще устроено иначе. Для него атмосфера, эмоция, ощущение времени и внутреннее состояние человека важнее, чем традиционный сюжет с началом, кульминацией и финалом.
При этом Феллини постоянно снимал самого себя — только в скрытой форме. Многие его герои похожи друг на друга: растерянные мужчины, творческие люди в кризисе, наблюдатели жизни, уставшие от собственной известности или неспособные понять, чего они хотят. В «Сладкой жизни», «8½» и «Риме» чувствуется, насколько личным было его кино. Он фактически превратил автобиографию в отдельный художественный метод задолго до того, как это стало обычным явлением в авторском кинематографе.
Еще одна важная черта его фильмов — особый взгляд на людей. Феллини почти никогда не интересовали «идеальные» персонажи. Его притягивали странные, шумные, нелепые, эксцентричные и уязвимые люди. В его кино постоянно появляются клоуны, артисты, провинциалы, религиозные фанатики, проститутки, мечтатели и другие персонажи, которых классическое кино часто держало на периферии.
Очень важным образом для Феллини был цирк. Он воспринимал жизнь как смесь театра, карнавала, абсурда и представления. Поэтому его фильмы наполнены шествиями, музыкой, яркими костюмами, странными лицами и ощущением бесконечного спектакля. Эта цирковая эстетика стала одной из самых узнаваемых черт его стиля.
Но, возможно, главное наследие Феллини заключается в том, что он изменил сам язык кино. После него режиссеры почувствовали, что фильм не обязан быть полностью линейным, рациональным и реалистичным. Кино может работать как поток сознания, как личное воспоминание или как эмоциональное переживание. Без Феллини трудно представить творчество Дэвида Линча, Паоло Соррентино, Эмира Кустурицы или часть фильмов Вуди Аллена.
Три главных фильма Федерико Феллини
«Ночи Кабирии» (1957)
Этот фильм — идеальная точка входа в мир Феллини, если вы боитесь, что будет «слишком странно» или непонятно. Потому что здесь режиссер еще не до конца отказался от реализма — при этом уже появляются легкие, почти сказочные сцены и абсолютно магическая концовка. Таким образом эта картина станет мягким введением в фирменный «феллиниевский стиль».
В центре сюжета — проститутка Кабирия (невероятная Джульетта Мазина, жена Феллини), маленькая, смешная, с вечно вздернутым подбородком и огромными грустными глазами. Она живет в бедной хижине на окраине Рима, мечтает о настоящей любви и каждый раз обжигается, сталкиваясь с жестокостью и лицемерием окружающего мира.
В этом фильме нет никакого «кода» для зрителя. Поздние шедевры Феллини («Сладкая жизнь», «8 ½») могут показаться слишком сложными, хаотичными или перегруженными символами. «Ночи Кабирии» же — простая, линейная и очень человечная история. Вы будете сопереживать героине с первых минут, не ломая голову над тем, что хотел сказать автор.
«Сладкая жизнь» (1960)
Во-первых, именно благодаря «Сладкой жизни» Феллини мир узнал слово «папарацци». Фамилию навязчивому фотографу-репортеру, который преследует героев в поисках скандальных кадров, режиссер дал в честь местного прозвища «папараццо» (так на сицилийском диалекте называли надоедливого комара). Позже герой стал архетипом, а его имя — нарицательным обозначением для всей армии уличных «борзописцев».
Во-вторых, само словосочетание «dolce vita» («сладкая жизнь») до фильма не было устойчивым идиоматическим выражением. После выхода картины оно превратилось в международный бренд, обозначающий гламурное, беззаботное, гедонистическое существование высшего света — с его вечеринками, лимузинами, шампанским и пустотой за фасадом. Феллини не прославлял эту жизнь, он диагностировал ее как болезнь, но публика, как это часто бывает, влюбилась именно в обертку.
Марчелло — светский репортер в Риме 1950-х. На протяжении семи ночей и одного утра он бродит по городу, фиксируя жизнь «золотой элиты». Марчелло хочет быть писателем, но становится всего лишь хроникером чужой пустоты. Он мечтает о настоящих чувствах, но выбирает поверхностные связи.
Для неподготовленного зрителя «Сладкая жизнь» может стать испытанием. Фильм идет почти три часа, в нем нет привычного сюжета с завязкой и развязкой — вместо этого перед нами череда эпизодов, соединенных настроением, а не логикой. Темп медитативный, почти вязкий; многие сцены длятся дольше, чем кажется необходимым. Кроме того, Феллини не дает моральных оценок: он показывает пустоту, но не комментирует ее, и зрителю, привыкшему к четким «хорошо» и «плохо», может быть неуютно.
«8 ½» (1963)
С этого начинать точно не стоит. Хотя это, пожалуй, самый известный его фильм. Потому что «8 ½» — это Феллини, отпустивший реальность окончательно и бесповоротно.
Здесь нет сюжета как такового. Главный герой — режиссер Гвидо Ансельми — пытается снять фильм, но не может выдавить из себя ни строчки. Вместо истории мы получаем клубок из его снов, детских травм, воспоминаний, эротических фантазий и реальных попыток общаться с продюсерами, актерами и женой.
Это 138 минут чистого самоанализа. Феллини буквально снял кино о том, как он не может снять кино. Гвидо — его альтер эго, и весь фильм — это вскрытие собственных комплексов, страха измены, католической вины, страха быть фальшивым.
Но «8 ½» обязательно стоит посмотреть, если предыдущие фильмы Феллини зацепили — потому что здесь он выдает самую честную, безумную и магическую версию самого себя. Это кульминация всего, что он делал до этого.
Как правильно смотреть Феллини?
1. Выберите правильное время суток и состояние
Лучшее время для Феллини — поздний вечер, когда город за окном уже стих, а вы больше не ждете важных звонков и сообщений. Не пытайтесь смотреть его после тяжелого рабочего дня, когда голова все еще забита дедлайнами и бытовым шумом. И точно не включайте «Сладкую жизнь» в шумной компании под вино — это очень личное кино, которое лучше всего смотреть в одиночестве.
Идеальное состояние для Феллини — легкая усталость, любопытство и готовность никуда не спешить. Его фильмы требуют не столько концентрации, сколько открытой восприимчивости.
2. Не отвлекайтесь
Феллини снят так, что атмосфера рождается из мелочей: лиц статистов, музыки на заднем плане, случайных жестов, света, шума улицы. Если вы отвлеклись на телефон, чтобы ответить на сообщение, вы буквально выпали из его ритма. А обратно войти бывает очень трудно.
Поэтому лучше сразу убрать телефон в другую комнату, закрыть ноутбук и на два часа позволить себе полное присутствие. Это все равно меньше времени, чем многие проводят в бессмысленном скроллинге за один вечер.
3. Смотрите в хорошей версии и с нормальным звуком
Феллини снимал с невероятным вниманием к свету, фактуре лиц, глубине кадра и музыке. На плохой ноутбучной картинке и через встроенные динамики значительная часть этого просто исчезает. По возможности — хорошая HD-копия, экран побольше и нормальный звук.
4. Не ждите привычного сюжета
В фильмах Феллини почти никогда нет классической конструкции «завязка — кульминация — развязка». Важно принять это как часть правил игры. Не ждать, что в финале все сюжетные линии аккуратно сойдутся в одну точку. У Феллини важнее не то, чем закончится история, а то ощущение, которое останется внутри вас после титров.
5. Забудьте про желание «все понять»
Самая частая ошибка современного зрителя — попытка расшифровать Феллини как интеллектуальный ребус. «Что это было? Почему герой вдруг оказался в бане с кардиналами? Кто эта огромная женщина?»
Но Феллини почти никогда не строил свои фильмы как систему скрытых кодов. Его сюрреализм — это не загадка в духе Дэвида Линча, а поток воспоминаний, страхов, фантазий и внутреннего шума. Поэтому главный вопрос здесь не «что это значит?», а «что я сейчас чувствую?». Смех, тревогу, тоску, нежность, странное узнавание?
6. Если стало скучно — не мучайте себя
Феллини нельзя смотреть «через силу», как обязательную классику из списка великих фильмов. Если через сорок минут «8½» вы ловите себя на зевке и желании посмотреть, сколько осталось — лучше остановиться и вернуться позже. Через год, два или пять.
Великое кино не всегда открывается сразу. Иногда до него нужно дорасти (не интеллектом, а опытом и внутренним состоянием). Тот же «Амаркорд», который в двадцать лет может показаться хаотичным набором сцен, позже вдруг оказывается одним из самых точных фильмов о памяти, взрослении и времени.