В середине октября командующий Центральным командованием США адмирал Брэд Купер выступил с заявлением, на которое обратили меньше внимания, чем оно того заслуживало. По его словам, есть сообщения о том, что связанные с Ираном группировки региона, в том числе «Хизбалла», ХАМАС и шиитские формирования в Ираке, удерживают выплаты своим бойцам, чтобы направить деньги в КСИР, который и сам задерживает зарплаты боевикам.
Если это правда, логика всей региональной системы оказывается перевернута: Тегеран, десятилетиями кормивший «ось сопротивления», начал брать деньги у собственной периферии. Но «если» здесь главное слово. Это заявление командующего стороны, которая ведет против Ирана экономическую войну, и оно работает на давление. Адмирал говорит о сообщениях, а не о доказанных фактах, и часть известных данных ему противоречит. В этой статье попытаемся отделить то, что известно, от того, что утверждается.
Как схема была устроена раньше и что сломалось теперь
Начнем с того, как все работало раньше. Нефтяные доходы шли в КСИР и его подразделение «Кудс», а оттуда к союзникам. Масштаб был немалый: по данным Минфина США, одной «Хизбалле» Тегеран передал миллиард долларов за первые десять месяцев 2025 года. Система была выгодной: дешево, дает стратегическую глубину и позволяет действовать чужими руками. Иерархия выплат отражала иерархию значимости. По данным Iran International за 2023 год, бойцы «Хизбаллы» зарабатывали около 1300 долларов в месяц, проиранские формирования в Сирии — не более 250, а хуситы — около 100. Прокси получали оружие, деньги и политическую крышу, а у Тегерана появлялись рычаги влияния.
Все деньги шли сверху вниз — вопрос в том, действительно ли вертикаль сейчас начала работать в обратную сторону.
Давление на Иран объективно выросло по нескольким линиям сразу. По оценке CENTCOM, американские операции, прежде всего морская блокада, не позволили Ирану экспортировать нефть как минимум на 25 млрд долларов. Это оценка американской стороны, а не подтвержденные потери Тегерана, но порядок величин понятен. Параллельно CENTCOM и Минфин заморозили почти 350 млн долларов в криптоактивах, что, по данным Iran International, ограничило способность Тегерана финансировать союзные формирования и восстанавливать разрушенные оружейные объекты.
Внутри страны картина жестче. По данным того же CENTCOM, власти задерживают зарплаты, пенсии и пособия работникам нефтяной, строительной и промышленной отраслей, силовых структур и самого КСИР.
Однако в заявлении есть логическая странность. Если КСИР сам не получает зарплату, зачем ему деньги прокси? Самое вероятное объяснение: деньги нужны не рядовому бойцу, а институту. Корпус — это не только солдаты, но и закупки, производство, логистика, оперативные расходы. Когда казна пуста, в первую очередь оплачивается то, без чего нельзя воевать: ракеты, дроны, восстановление мощностей. Лояльность рядовых отходит на второй план. Это объяснение остается гипотезой, но оно согласуется с тем, что американская сторона говорит о цели финансового давления.
Нехватка денег у прокси тоже не нова. В период санкционного давления 2019 года «Хизбалле» пришлось урезать расходы: бойцов отправляли в резерв с меньшей оплатой или вовсе без нее, а пособия на питание и транспорт отменяли. Новое в нынешней ситуации — не дефицит, а предполагаемое направление потока: Тегеран не просто дает меньше, а забирает.
Здесь и начинаются проблемы. В начале октября агентство Reuters сообщило, что «Хизбалла» только в сентябре получила от Ирана 200 млн долларов, а источник утверждал, что группа не переставала выплачивать жалование бойцам и пособие семьям погибших. Как совместить два этих сообщения? Ответ зависит от того, какую часть «оси» мы рассматриваем.
Три оси вместо одной
Первое, что ломает схему «Тегеран платит, прокси кормят Тегеран», — это Ливан. Деньги туда идут, просто пробиваются все труднее: по словам источников Reuters, финансовые компании, которые раньше проводили такие переводы, нынче справляются с ними хуже. «Хизбалла» потеряла за время войны, по сообщениям Reuters, несколько тысяч бойцов, но выплаты, судя по всему, не прекратила. Значит, «обратного потока» в Ливане пока не видно. Видно другое: Тегеран все еще платит, но дома это вызывает злость. Когда стало известно о 200 млн, иранцы писали в Iran International, что не понимают, почему режим направляет ресурсы за границу, если самим жителям страны не хватает на самое необходимое. Для режима эта внутренняя цена опаснее кассового разрыва в Бейруте.
Есть и более тонкий довод против американской версии: у «Хизбаллы» слишком много других обязательств, чтобы отдавать деньги наверх. Ей приходится одновременно платить бойцам, семьям погибших и людям, потерявшим дом: израильские удары и вторжение ЦАХАЛ заставили покинуть жилища сотни тысяч человек, принадлежащих к ее шиитской базе. По данным того же агентства Reuters, для начала группа собиралась выплачивать по 3000 долларов на семью — в первую очередь, примерно 50 000 семьям, вынужденно перемещенным в ходе войны. Это социальный контракт, на котором держится ее политический вес в общине. Когда денег не хватает, «Хизбалла» режет не жалованье бойцов, а то, что можно урезать тише: по словам ее представителя, зарплаты десяткам тысяч бойцов в основном выплачиваются, но часть медицинской и социальной помощи сокращена. Раньше, когда каналы сужались, группа пыталась обналичивать золото.
Отказаться от выплат бойцам ради КСИР значило бы пожертвовать самым ценным активом, лояльностью собственной базы, ради центра, который сам не справляется. Это маловероятно, хотя полностью исключить нельзя: финансы группы закрыты, и, как отмечает NYT, и Хизбалла, и Иран со временем находили новые маршруты в ответ на санкции.
В Ираке обратный поток есть, но выглядит несколько иначе, чем в американском описании. Иракские фракции, в отличие от других прокси, получают зарплаты и ресурсы прямо из бюджета Ирака. Это не иранские деньги, которые задерживают, а иракские, которые уходят дальше. Фонд FDD описывает, как в Ираке кампании, которые подаются как гуманитарные, работают параллельным каналом в пользу Ирана и «Хизбаллы», и сообщает, что депутатский блок группировки «Нуджаба» пообещал направить на эти цели мартовские зарплаты. Некоторые аналитики идут дальше и утверждают, что иракские динары через мелкие банки и обменники превращаются в доллары, которые оседают в Иране. Это пока оценка, а не доказанный факт, но схема правдоподобная.
Йемен — отдельный случай. Хуситы дешево обходятся Тегерану: по данным 2023 года, около ста долларов на бойца в месяц. Но свежих надежных данных об их финансировании в открытых источниках мало, и делать выводы по ним было бы преждевременно.
Получается не единый «разворот потока», а три разные картины. В Ливане деньги идут с трудом. В Ираке они текут к Ирану не из кармана группировок, а из государственной казны. Йемен остается пробелом в данных. Американская версия объясняет одну из трех картин и только отчасти.
Как проверить американскую версию
Это заявление можно проверять, и не только по словам самих американцев. Для этого нужны прецедент и три индикатора.
Прецедент касается того, как деньги прокси уже терялись по дороге. В 2023 году Iran International сообщал, что бригадный генерал КСИР, отвечавший за выплаты формированиям «Кудс», присвоил часть средств, предназначенных на зарплаты прокси в Сирии и Йемене, и эти нарушения, возможно, были способом покрыть зарплаты самих сил «Кудс». Если так, то сообщения о «возврате денег» могут описывать не решение самих группировок, а перераспределение на уровне кураторов: деньги застревают по дороге вниз, а не поднимаются наверх. Для бойца разница невелика, для анализа огромна.
Теперь индикаторы. Первый: сообщения изнутри Хизбаллы о невыплатах жалованья. Пока таких сообщений нет, а есть обратные. Второй: иракская бюджетная смета. По данным ливанской прессы, в 2026 году зарплаты и базовые расходы в Ираке финансировались по ежемесячному механизму в ожидании нового бюджета. Сколько в итоге получат «Силы народной мобилизации», покажет, готов ли Багдад кормить формирования дальше. Третий: американские санкции против обменников и банков. Если новые списки будут бить по иракским и ливанским посредникам, это подтвердит, что основной поток проходит именно там.
Если все три индикатора укажут в одну сторону, версию можно будет считать подтвержденной. Пока сигналы смешанные.
Что это значит для Израиля
Из этой картины следуют три вывода.
Во-первых, слабое место «оси» — не касса, а логистика. Поэтому главный инструмент давления — не блокада нефти сама по себе, а охота за каналами: обменниками, золотом, подставными компаниями. Ливанская пресса отмечает, что после ударов по Ирану и падения режима Асада финансирование стало менее регулярным и более уязвимым для наблюдения, а роль менял, золота, компаний-фасадов и неформальных переводов выросла. Сирийский коридор был ключевым маршрутом доставки денег и оружия из Ирана, и замены такого масштаба у «Хизбаллы» нет. Каждый закрытый канал бьет по группировке сильнее, чем очередной удар по складу.
Во-вторых, у экономического удушения есть побочный эффект. В CENTCOM объясняют рост атак на суда в Ормузе «отчаянием» внутри КСИР. Если это так, нехватка денег для Корпуса означает не паузу, а риск. Структура, которой нечем платить, может пытаться поднять цену конфликта, чтобы выторговать уступки. При этом Axios делает важную оговорку: в последние недели американское командование почти прекратило удары по пусковым установкам противокорабельных ракет и дронов в районе пролива. Экономическое давление идет, силовое стоит на паузе. Для Израиля это означает, что сигналы об «ослаблении» нельзя читать как снижение угрозы: слабеющий центр бывает опаснее уверенного.
В-третьих, и это самое важное — Ирак. Если Тегеран подпитывается из иракского бюджета, значение иракских формирований для него выросло. А бюджет там немалый: по оценке, на зарплаты официально выделяется более 3 млрд долларов в год, а с учетом логистики, оружия и прочих расходов бюджет «Сил народной мобилизации», вероятно, превышает 10 млрд. Аналитики указывают и на то, что отдельные иракские банки использовались в интересах КСИР и связанных группировок, в том числе для отмывания денег. Поэтому для Израиля вопрос стоит не только в том, где находятся ракеты, но и в том, где находится кошелек. Похоже, он ближе к Багдаду, чем к Бейруту или Сане. А это уже вопрос санкций, давления на иракское правительство и координации с Вашингтоном, а не очередной военной операции.
Вместо вывода: чего мы не знаем
Американская версия удобна, но не исключено, что в ней есть преувеличение. Однако даже без излишнего драматизма остается факт: Иран, десятилетиями кормивший «ось сопротивления», вынужден экономить, и прокси это чувствуют. Меняется не столько направление потока, сколько его природа. Раньше это были щедрые транши из Тегерана. Теперь это деньги, которые приходится искать в обменниках, фондах и чужих бюджетах.
Для самой «оси» это необязательно катастрофа. Модель умеет перестраиваться. «Хизбалла», в целом, пережила потерю сирийского коридора. Иракские группировки укоренились в иракских государственных структурах. По оценке Atlantic Council, у них мало стимулов вызывать финансовые ограничения, которые углубили бы экономические проблемы Ирака и ударили бы по их собственным источникам финансирования и влияния.
Но у такой перестройки есть цена, и платить ее придется Тегерану. Чем больше прокси зависят от местных источников (иракской казны, пожертвований, собственного бизнеса), тем меньше они зависят от Тегерана и тем меньше им нужно его слушаться. Для центра это самый опасный итог: можно потерять не деньги, а управляемость. Здесь же объяснение, почему сообщения о «возврате денег» так удобны американской стороне: они рисуют образ слабеющего хозяина, чьи клиенты начинают платить по счетам вместо того, чтобы получать.
Что остается неизвестным:
Мы не знаем, насколько точны данные CENTCOM: адмирал ссылается на сообщения, а не на документы;
Мы не знаем, сколько денег реально идет из Ирака в Иран и по каким схемам;
Мы не знаем, как повлияет на финансирование возможная новая сделка Тегерана с Вашингтоном. После июньского промежуточного соглашения Иран обещал «Хизбалле» больше средств, а в сентябре, если верить Reuters, деньги пришли. Выдержит ли эта схема нынешнее давление, пока неясно.
Поэтому главный вопрос ближайших месяцев звучит не «сколько денег дошло до КСИР», а «кто теперь платит и кому он подчиняется». Если ответом окажется Багдад, «ось сопротивления» превратится в набор локальных сил с общей идеологией, но без общего кошелька.
Гершон Коган — востоковед, иранист, доктор наук, аналитик центра имени Бегина-Садата при университете имени Бар-Илана.