Во вторник, 13 октября, в Ормузском проливе неопознанный снаряд попал в сингапурский контейнеровоз GFS Pride. Судно загорелось и вскоре затонуло. Все члены экипажа — 21 человек — успели эвакуироваться, но контейнеры оказались в воде. В те же сутки неподалеку пострадало еще одно судно.
Тогда же в Вашингтоне Министерство труда обнародовало цифру, которая волнует американцев куда больше, чем судьба сингапурской компании: за год потребительские цены выросли на 3,7%. В августе было 3,4%.
Связь между такими событиями принято искать задним числом, но сейчас о ней прямо сказали сами иранцы. Двое высокопоставленных чиновников рассказали агентству Reuters, что Тегеран сменил тактику ударов по судам, чтобы не дать упасть нефтяным ценам и повлиять на промежуточные выборы в Конгресс 3 ноября.
Трампа в этом бюллетене нет: срок его правления продлится до января 2029 года. Но Иран явно рассчитывает, что американские избиратели будут заполнять бюллетень с мыслью о президенте и о бензоколонке. Однако это стратегия слабого, и у нее есть изъян: она требует от американцев предсказуемости, которую не может гарантировать ни один иранский чиновник.
Война дошла до бензоколонки
Сначала о том, что известно, а что нет. Причина гибели GFS Pride независимо не установлена. Сингапурское портовое управление и морские источники говорят о снаряде. Корпус стражей исламской революции утверждает, что судно подорвалось на мине и шло «неразрешенным маршрутом». Эксперты, на которых ссылается CNN, считают более вероятной атаку беспилотника.
Впрочем, важнее другое. Иранские чиновники в беседах с Reuters не называли конкретные суда, зато описали стратегию. По их словам, около десяти дней назад Иран начал применять против кораблей новые методы, и число атак выросло. Судя по сообщениям морских служб, удары вышли за пределы пролива: их фиксируют также у берегов Катара и ОАЭ. Один из собеседников агентства пообещал «полное закрытие» пролива в ближайшее время, другой заявил, что Иран не позволит снизить цены до выборов.
Это слова анонимных источников, и они говорят о намерении, а не о результате. Но цифры показывают, на что рассчитывают в Иране. Нефть Brent держится на уровне около 106 долларов за баррель. Инфляция в США в сентябре выросла до 3,7%, а без еды и энергии составила лишь 2,6%: рывок дала именно энергия. Средняя цена галлона бензина 12 октября составляла 4,33 доллара — на 1,27 доллара дороже, чем год назад.
Цепочка, на которую делает ставку Тегеран, выглядит так: суда, страховка, нефть, бензин, избиратель. Но работает она не через потопленные корпуса, а через страхование и фрахт. По данным Financial Times, за две недели к 11 октября нападениям подверглись 24 судна, из них шесть — только за один день. В пиковые моменты 9 октября заработок супертанкеров на отдельных маршрутах доходил до 805 тысяч долларов в сутки. Это не прибыль судовладельца, а стоимость самой транспортной услуги.
Одновременно суточный объем нефтяных перевозок через Ормуз 11 октября упал до 2,9 млн баррелей — против сентябрьского пика в 15,5 млн. Падение выглядит драматично, но говорит скорее о наступлении нового периода высокого риска, нежели об обвале всего экспорта региона. Общий нефтяной экспорт государств Персидского залива к середине октября уже восстановился более чем до 81% довоенного уровня. Часть потоков ушла в обход, часть компенсируется запасами и другими поставщиками.
Страховые компании и клубы взаимного страхования уже пересматривают условия. Часть из них либо полностью отказывается покрывать рейсы через Ормуз, либо выставляет запретительные премии. Судовладельцы в ответ включают военные надбавки, которые быстро поднимают стоимость перевозки каждой тонны. В результате цена доставки растет даже тогда, когда физический объем нефти в мире почти не меняется. Одновременно часть грузов начинает уходить альтернативными маршрутами — через Красное море или вокруг Африки. Это длиннее и дороже, но снижает зависимость от узкого и опасного пролива. Рынок не стоит на месте. Он адаптируется, перераспределяет потоки и перекладывает издержки на конечного потребителя. Именно поэтому иранский инструмент работает медленнее и менее предсказуемо, чем хотелось бы Тегерану. По стоимости логистики он бьет сильнее, чем по самому предложению нефти.
Слабый против сильного
Иран не способен выиграть классическую морскую войну у Соединенных Штатов. Американцы уничтожили значительную часть иранских радаров и береговой инфраструктуры. По данным западных военных источников, Корпусу стражей исламской революции пришлось перейти на примитивные методы обнаружения целей: небольшие гражданские суда с наблюдателями. Одно такое судно американцы уже выявили и уничтожили после эвакуации людей.
Но для того, чтобы делать море опасным, господство на нем не требуется. Достаточно мин, беспилотников, береговых ракет и готовности бить по гражданским целям. Именно эту асимметрию Иран сейчас и использует. Он не пытается контролировать Ормузский пролив в военном смысле. Он пытается сделать проход через него настолько дорогим и рискованным, чтобы судовладельцы и страховщики сами отказывались от рейсов.
Показательна лексика, которой пользуется КСИР. В заявлении о гибели контейнеровоза судно названо «нарушителем», а его маршрут — «неразрешенным и опасным». Иран тем самым претендует не просто на право отвечать силой. Он претендует на право устанавливать правила судоходства в международном проливе. Это принципиально иной уровень притязаний.
Такая стратегия уже испытывалась. В 1987–1988 годах, во время «танкерной войны», Иран точно так же минировал фарватеры и атаковал торговые суда. США ответили операцией «Твердые намерения» — конвоями под американским флагом — а затем нанесли тяжелые удары по иранскому флоту в ходе операции «Богомол». В итоге Тегеран принял резолюцию 598 Совета Безопасности и прекратил огонь. Решающим оказался не только военный ущерб. После «Богомола» Исламская республика столкнулась с угрозой полного отключения от морской торговли и резким ростом внутренних издержек. Сегодняшняя ситуация жестче: американская блокада иранских портов уже действует, а доходы от нефти ограничены. Асимметрия, которая позволяет Тегерану делать море опасным для других, одновременно ускоряет истощение его собственных ресурсов.
Ловушка для КСИР
Стратегия иранцев выглядит изящной только на бумаге. На практике у нее есть несколько слабых мест.
Первое. Дорогой бензин не обязательно превращает американского избирателя в противника войны. Он может с равным успехом потребовать наказать тех, кто способствует росту цен. Особенно если избирателю прямо говорят, что подорожание — результат сознательных действий Ирана. Публичное признание иранских чиновников в том, что они «играют» на американских выборах, работает в обе стороны: оно усиливает давление на администрацию, но одновременно делает уступки политически более токсичными.
Второе. Промежуточные выборы 3 ноября не дадут быстрого результата. Новый состав Конгресса соберется только в январе 2027 года. До этого момента действующий Конгресс сохраняет полномочия, а оперативное управление военными действиями остается у президента. Конгресс может ограничивать отдельные статьи финансирования и создавать политический шум. Он не может одним голосованием отменить уже идущую операцию или заставить администрацию сесть за стол переговоров на иранских условиях. Даже сильный сигнал избирателей не равен изменению политики. Потеря большинства в одной из палат создает давление, но оперативный контроль над военными действиями остается у исполнительной власти. Американские администрации во время идущих конфликтов чаще реагируют на электоральное недовольство путем ужесточения курса, а не прекращения операций. Избиратель может быть недоволен ценой войны, но редко дает мандат на отступление под давлением противника. Иранская ставка предполагает почти механический перевод дорогого бензина в требование мира. Американская система такого прямого перевода не обеспечивает.
Третье. Удары по торговым судам затрагивают не только США. Сингапур как государство, под чьим флагом шел контейнеровоз; ОАЭ как место регистрации управляющей компании; владельцы грузов, страховщики, порты — все они оказываются втянуты в конфликт. Чем шире круг пострадавших, тем выше риск, что вместо давления на Вашингтон усилится давление на Тегеран.
Четвертое. Рынок адаптируется. Экспорт нефти государств Персидского залива уже восстановился более чем до 80% довоенного уровня. Инструмент, который еще месяц назад казался острым, начинает притупляться.
Есть и обратная сторона асимметрии. Американская блокада иранских портов уже ограничивает доходы режима. Каждый месяц продолжения этой игры — это потерянная нефтяная выручка, которую все труднее компенсировать. Ресурсы КСИР тоже не бесконечны: ракеты, беспилотники, обученные расчеты и системы наведения расходуются. Чем дольше Иран поддерживает высокий уровень угрозы на море, тем быстрее он проедает собственные запасы и тем выше становится цена ошибки. Исламская республика может долго делать чужое судоходство дорогим. Вопрос в том, как долго она сама способна платить за эту возможность.
Что это значит для нас
Для Израиля любой путь на этой развилке несет прямые риски.
Если Вашингтон под давлением цен и выборов начнет искать быстрый компромисс, опыт предыдущих раундов переговоров с Ираном показывает вероятный набор последствий: ограничение свободы действий Израиля по целям в Сирии и Ливане, давление в пользу «деэскалации» на северном фронте и готовность американской администрации закрывать глаза на восстановление иранских прокси. Чем сильнее Белый дом нуждается в результате, тем выше вероятность, что израильские красные линии окажутся на втором плане.
Если Вашингтон выберет эскалацию, риски смещаются. КСИР предпочитает отвечать асимметрично и по более уязвимому союзнику. Удары по американским объектам почти неизбежно повышают вероятность активации «Хизбаллы» и иракских ополчений. Расширение конфликта увеличивает шанс одновременного давления на нескольких фронтах — именно того сценария, которого израильский Генштаб старается избегать.
Практический вывод прост. Израилю важно не столько угадать исход ноябрьских выборов, сколько сохранить максимальную свободу действий в окне до января, пока новый Конгресс еще не собрался и не начал влиять на повестку. Ключевой индикатор уже сейчас — тон заявлений американской администрации. Если в ближайшие две недели начнет доминировать язык «деэскалации» без упоминания цены, которую должен заплатить Тегеран, вероятность сделки растет. Если язык останется силовым — ставка Ирана пока не сработала.
После 3 ноября
Наиболее вероятный сценарий на ближайшие недели — продолжение текущей линии без резкого перелома. Иран будет поддерживать высокий уровень угрозы в Ормузе и вокруг него, но не рискнет попытаться полностью закрыть пролив. Вашингтон продолжит военное и экономическое давление, не переходя к масштабной эскалации. Рынок частично адаптируется, цены останутся высокими, но не обрушат американскую политику одним ударом.
Есть несколько простых признаков, по которым можно будет проверить этот прогноз.
- Первый — география атак. Если удары действительно выйдут далеко за пределы Ормуза и станут регулярными у берегов Катара, ОАЭ или дальше, значит Иран выполняет обещание расширять давление. Если останутся в привычной зоне — стратегия буксует.
- Второй — динамика цен на нефть и бензин в последние две недели перед голосованием. Резкий новый скачок усилит версию, что иранский расчет работает. Стабилизация или снижение — наоборот.
- Третий — тон американской публичной дискуссии. Если рост цен начнут массово связывать именно с иранскими атаками и требовать более жесткого ответа, а не быстрого выхода, ставка Тегерана даст обратный эффект.
- Четвертый — позиция ключевых региональных игроков. Если Саудовская Аравия и ОАЭ начнут публично требовать от США «быстрее закрыть тему», давление на Вашингтон усилится. Если они предпочтут молчать или поддерживать силовую линию — иранский рычаг окажется слабее.
Иран может влиять на стоимость барреля нефти, но он не может предписать американскому избирателю, какой вывод из этой стоимости следует сделать. В этом и состоит главная ловушка его стратегии.
Гершон Коган — постоянный колумнист «Сегодня», востоковед, иранист, аналитик центра Бегина-Садата (BESA) при университете имени Бар-Илана.